– Госпожа Мэриен, господин распорядился передать, что сегодня он больше не сможет позировать, но готов прийти в галерею завтра утром.
Маша распрямилась, разминая затекшую шею, и огляделась – что делать, куда идти?
– В доме гости, – немного помялась женщина в чепце, – госпожа Кларисса распорядилась подать обед в вашу комнату.
Ощутив громадное облегчение от того, что ей есть куда идти, Маша пошатнулась и тут же сообразила воспользоваться моментом:
– Пожалуйста, проводите меня в мою комнату. Я устала.
Служанка с готовностью присела в книксене.
Завернув кисти в пропитанную маслом тряпицу, Мария накрыла палитру вторым таким же лоскутом, потом обтерла руки от краски и пошла за служанкой, старательно запоминая дорогу.
Ее явно вели по парадной части большого дома. Увидеть здание снаружи Маша не могла, зато оценила высоту потолков, размеры лестниц и определенный стиль каждой комнаты, через которую пришлось пройти.
Впрочем, вскоре они свернули в узкий коридор, с двух сторон которого тянулись одинаковые двери. Служанка подошла к ближайшей, открыла ее, и комната всем своим видом показала, что здесь живет художница.
Девушка вошла.
Ничего особенного – узкая кровать, одно окно, столик, стул, ширма в углу у двери и вешалка для одежды на стене. Под вешалкой стоял то ли сундук, то ли чемодан – какой-то ящик с ручкой и замком.
– Вода для умывания уже в кувшине, – сказала горничная, – обед я сейчас принесу!
Она ушла, и Маша, быстро ополоснув руки и сняв балахон, принялась изучать свое новое жилище. Больше всего информации дал сундук – в нем нашлось еще несколько платьев и чистый полотняный балахон, запасы красок в необычном виде – истолченные порошки, не смешанные с масляной основой, камушки, мраморная ступка для растирания, бутыль масла, бутыль скипидара, кисти, палитра, мастихин… В общем, это явно был дорожный сундук художницы. Но главное – в кармане на крышке сундука нашлись письма и документы! Усевшись на кровать, девушка хотела уже прочесть все, но поблизости раздался стук деревянной подметки, и она быстро сунула бумаги под подушку и встала.
Служанка внесла поднос, поставила на столик и сообщила, что ужин она принесет в обычное время, а пока госпожа художница может отдыхать и гулять в саду под окнами. Маша вежливо поблагодарила, служанка вышла, и девушка опять схватилась за бумаги. Сверху лежало письмо от герцога с приглашением приехать в его поместье, чтобы написать портрет нового владельца титула, а также сделать несколько набросков и эскизов его друзей и слуг, если его светлости понравится работа госпожи Мэриен Этклифф.
Условия благородный лорд предлагал неплохие – оплату проезда, проживание, покупку красок, холстов и кистей, а вот оплата за саму работу предполагалась только после завершения результата и… «если мне понравится».
Маша поморщилась и вспомнила лекции по истории искусства в колледже – там рассказывали о том, что некоторые художники продавали семейные портреты лордов и леди в галереи, потому что заказчикам они не нравились или за них просто не хотели платить.
Под письмом лежала бумага, озаглавленная «Диплом, выданный королевским изобразительным сообществом». Дальше была бумага, уведомляющая о вступлении «девицы Мэриен Этклифф» в гильдию художников, с описанием работы, которую девушка представила на суд гильдейской комиссии. Картина называлась «Девочка с птичкой», и, судя по описанию и отзывам, ее признали достойной работой.
Еще были письма от родственников, счета от портнихи и отдельная связка счетов с пометкой «для герцога», в которых указывались краски, кисти и прочее.
Что ж, Маша поняла, что угодила в книгу к своему любимому герою и теперь может ежедневно проводить с ним время, рисуя портрет. Наверное, это не так и плохо. Тут есть жилье, еда и работа. Для девушки, угодившей в незнакомый мир, это не так и плохо.
Хотя… насколько незнакомый?
Отложив бумаги, Мария взялась за еду. Вот кормили тут очень так себе. Насколько она помнила из книги, Гриз был богатым герцогом. А вот прислугу и приравненных к ней гостей кормили скромно. Миска каши без мяса и масла, кусок хлеба с чем-то похожим на творожный сыр и кружка травяного отвара. Однако есть уже хотелось, так что Маша съела все до крошки, потом умылась над тазом и, полюбовавшись садом, решила выйти погулять и обдумать свое положение.
Как она очутилась в книге? Как отсюда можно выбраться? И что она будет делать, если придется остаться здесь навсегда?
От последней мысли слезы вскипели на глазах, и девушка, покрутив головой, запретила себе хандрить. В сад – значит в сад!
