Рожок позади надрывался, псы лаяли не переставая.
Тропа вдруг исчезла совсем. Несколько шагов вслепую – и мы оказались на огромной поляне. От нее во все стороны лучами разбегались тропки, такие же заросшие, как и наша. И еще там были древние камни, вросшие в землю, покрытые мхом и плющом. Возможно, с письменами, а может, мне показалось. Камни выстраивались в узор, прихотливый и в то же время невероятно простой. Несколько кругов, каждый вложен в следующий и пересекается с другими. Цветок с четырьмя лепестками.
Добравшись до центра поляны, Кристина вдруг остановилась.
– Что-то не так?
Вместо ответа она протянула руку:
– Дай мне ножницы. Скорее!
Чехол был при мне: даже после прыжка из голубятни он каким-то чудом уцелел и, к слову, изрядно расцарапал мне бедро. Я снял его с пояса и подал Кристине.
Она вынула ножницы и, раскрыв, вонзила одним концом в центр круга.
Я покачал головой:
– Пустое. Она говорила… да ты и сама видела: они не боятся железа.
– Не железа, – коротко ответила Кристина. – Креста.
И правда, разведенные концы ножниц образовывали крест… как, догадался я, и рисунок, созданный из камней.
– Клянусь кровью Господа Распятого!.. – прошептал я. – Думаешь?..
Она посмотрела на меня как на глуповатого ребенка, дернула плечами и побежала дальше, к одной из тропок.
Мы не успели сделать и дюжины шагов, а лай псов уже зазвучал совсем близко. Всхрапнул конь, другой ответил ему ржанием.
Вдруг собаки завизжали, раздался свист кнута, и кто-то выругался тонким детским голоском:
– Клянусь дымом Кораблей Исхода! Откуда это здесь?!
– Наш Кузнец оказался хитрым малым. – В голосе Принца досада была перемешана с удовлетворением. – Ну что ж, так даже интересней. Зовите Госпожу! В ее свите наверняка найдется кто-нибудь, способный взять след.
Мы крались прочь по тропе, стараясь не издавать ни звука. Потом, когда голоса за спиной сделались глуше и стихли, мы побежали. Тропа петляла, звезд не было видно, и только Древо все так же сияло впереди.
Лес закончился неожиданно, как будто его край отрезали невидимым ножом. Перед нами лежало посеребренное светом луны Копыто. На мысу, который вдавался в озеро, мы видели холм с Древом. Не сговариваясь, мы побежали туда – наверх, к сияющему шесту.
Мы оказались под ним ровно в тот самый момент, когда из леса на опушку вылетела погоня. Все гости и все придворные были там, на бледных скакунах, в окружении белоснежных псов с карминными ушами. Выехав из лесу, они рассыпались цепью и теперь мчались вперед с лихим посвистом; надрывались рожки, комья земли летели из-под копыт. Потом появилась колесница Госпожи в окружении свиты.
– Вверх, – тихо сказала Кристина. – Подсади меня.
На расспросы не было времени. На спасение – надежды.
Я подставил Кристине плечи и только сейчас обнаружил, что где-то по дороге она растеряла свои красные башмачки. Миг – и она, крепко обхватив Древо, уже ползла к его верхушке. Я сбросил сапоги и последовал за ней.
Дерево скользило под руками, слишком влажное и слишком холодное. Несколько раз мне казалось, я не удержусь, но – как будто невидимая сила заботилась обо мне – я переводил дыхание и снова полз. Выше и выше. Вслед за Кристиной. Понимая, что все безнадежно.
Всадники были уже у подножия холма. Они мчались, ведомые псами, а те шли по следу уверенно и неотвратимо. Из лошадиных ноздрей валил пар, гривы покачивались медленно, словно водоросли на дне озера. Госпожа ехала, выпрямившись во весь рост, – величественный ирис, цветок-погибель.
Я добрался до верхушки Древа. Кристина была уже там – опустившись на колени, балансировала на распорках – тех самых, на которых когда-то давно – весной! – покоилось еловое колесо. Она подала мне руку, я помотал головой и залез сам.
Хотя, пожалуй, мог бы этого и не делать.
Стоило мне встать на колени рядом с Кристиной, как я понял: долго нам не продержаться. Даже если бы внизу сейчас не бесновались псы и не гарцевали всадники, все равно мы были обречены.
Ветер вмиг выдул остатки тепла из-под куртки – так отряхивает от крошек передник богатая хозяйка. Пальцы мои замерзли и онемели. Все тело болело.
Мы не спустимся вниз, даже если охота Принца вернется в замок. Попросту не сможем.
Никто и ничто не спасет нас.
Я посмотрел на Кристину. Ее лицо вытянулось, все черты обострились. Губы изогнулись в пугающей усмешке.
– Вставай, – сказала она. – Пора возвращаться домой.
Наверное, этого следовало ожидать. Такая ночь кого угодно свела бы с ума. А твердый характер надламывается скорее. Этого, повторил я себе, следовало ожидать. Да и какая разница…
– Не понимаешь? Взгляни на них, – велела мне Кристина. – Ну же!
Всадники метались вокруг столба и сквернословили. Кружились растерянные псы. Колесница Госпожи стояла чуть поодаль, но я видел бледное гневное лицо, искривленные губы, кнут в руке.
– Почему? – прошептал я одними губами.
– Это все Древо. Они не видят нас… и эта сука тоже не видит.
Я покачал головой и повторил:
– Почему ты думаешь, что это нас спасет? Мы не продержимся здесь и часа…
