– Ватсон, Ватсон… Десять лет назад я бы без раздумий тронулся в путь. – Он взял кочергу, отложенную на время визита русского. – Я, как эта кочерга – еще годная в дело, но далеко не новая. Помните, нам ее попортил доктор Ройлотт? Тогда я выправил ее довольно небрежно, а сейчас… – Он напрягся, и едва заметное искривление исчезло.
– Вот видите, Холмс!
– Пустое. – Но видно было, что Холмс доволен.
– Так мы отправляемся, Холмс?
– Ватсон! Я не решался вас просить. Россия далековата, это не Ливерпуль.
– Пустое, – вернул я словцо Холмсу. – Если едете вы, еду и я.
– Тогда собирайте чемодан, Ватсон. Едем туда, где мы нужны!
Хандра исчезла. Холмс вновь был заряжен бодростью, лучшим видом энергии. Он нужен! Его позвали на помощь!
Я радовался вместе с другом. Господи, если бы его пригласили на Южный полюс искать пропавшего Скотта, пришлось бы покупать шубу.
Описывать подробно дорогу я не стану. Поезда двадцатого столетия променяли романтику на комфорт. С точностью хороших часов пролетали мимо города и страны, пролетали и уходили в прошлое, во вчера.
Холмс, верный своему правилу не ставить телегу впереди лошади, не строил предположений, не имея фактов по делу, а отдыхал – спал, с аппетитом ел, опять спал, а бодрствуя, отказывался от газет, предпочитая оттачивать дедуктивные способности на незнакомцах, гуляющих на остановках по перрону. Я скучал – газеты были одни и те же, мы везли их с собой, а континентальные, особенно после того, как нас миновала Франция, вернее, мы ее миновали, прочесть мог разве полиглот. Поэтому я немного писал, а в оставшееся время пытался подражать Холмсу.
Наш Вергилий, Константин Фадеев, рассказывал о работодателе. Мы действительно направлялись в самые высокие сферы русской аристократии. Итак, «дядя» – принц Ольдбургский Петр усердно занимается свекловодством и сахароварением в поместье матери, Евгении Максимиллиановны, великой княгини, племянницы Александра Первого, принцессы по мужу. Муж ее, отец нашего клиента, принц Александр Ольдбургский – любитель и покровитель наук, известен в ученом мире как археолог, химик и оптик. Жена «дяди», принцесса Ольга – сестра ныне царствующего императора Николая Второго. Имение Рамонь – это семь тысяч десятин пахоты, около пятнадцати тысяч акров; лес, замок, сахарный завод, кондитерская фабрика. Ольдбургские-старшие живут в замке, Ольдбургские-младшие – неподалеку в имении Ольгино. Разумеется, помимо Рамони семья владеет огромными угодьями, дворцами, и многим, многим и многим во всех уголках громадной России.
На Холмса перечисление титулов, земель и богатств впечатления не произвело – до отъезда он внимательно просмотрел Готтский Альманах.
Тогда Константин перенес внимание на меня: несколько раз он робко намекал на то, что ощущает непреодолимую тягу к сочинительству, пробует себя в литературе, не мог бы я дать какой-нибудь совет начинающему автору. Я не люблю давать советы, даже медицинские, и отговорился тем, что русская литература мне, как иностранцу, недоступна. Пусть Константин обратится к своим великим соотечественникам.
– Великие умерли, – вздохнул студент, но более мне не докучал.
На четвертые сутки мы добрались до места. Почти добрались. На небольшой станции мы покинули экспресс.
– До имения десять миль. – Константин огляделся. К нам спешили двое. – Это за нами.
Встречающие подхватили наш багаж.
– Как же мы будем добираться? – От долгой езды мне казалось, что все вокруг так и норовит сорваться с места – вокзальчик, деревья, сомнительное строение, пахнущее лизолом.
Холмс поддержал меня за локоть.
– Кружится голова?
– Спасибо, Холмс. Проходит.
Мы шли вслед Константину.
– Надеюсь, идти не десять миль?
– Что вы. Уже пришли. – Он подвел нас к небольшому составу, паровозик и вагон. – Дядя построил ветку до Рамони.
Вагон оказался роскошным салоном – специально для встреч дорогих гостей, пояснил Константин. Его одного бы так не встречали.
– Как-то будут провожать, – рассмеялся Холмс.
Лес подступал прямо к полотну, еще немного, и ветви деревьев заколотят по вагону.
В салон вошел слуга.
– Он спрашивает, не угодно ли чего господам, – перевел Константин.
– В каком смысле – не угодно? – поинтересовался я.
– Чаю, водки, закуски.
– Но ведь имение рядом.
– Точно так-с.
– Мы, пожалуй, обойдемся.
Лес отступил, посветлело.
– Еще минут пятнадцать. – Константин глянул в окно.
Потянуло дымом, гарью.
– Никак, пожар.
Я тоже выглянул наружу. Невдалеке горел подлесок – трава, кустарник, а несколько мужиков пытались сбить огонь ветками.
Константин поговорил со слугой.
– Засуха. С Мокия нет дождя.
– С Мокия?
– Народная традиция – отмечать дни именами святых православной церкви. С середины мая. Если в скором времени не приударит дождик, плакала свеколка. Сухие грозы землю жгут, говорят мужики.
Пожар казался невелик, я предположил, что с ним управятся.
– Потушат, барин, не впервой.
Переводом своим Константин доказывал, что литература так просто от него не отделается.
Поезд замедлил ход.
– Вот и приехали.
Экипаж стоял напротив вагона. Нам не пришлось даже касаться багажа: все сделали слуги.
