– Признание? – Полковник Гаусгоффер оправился от неожиданности.
Мы подошли к следователю. На письменном столе стояли рядышком два «ремингтона», один с обычным шрифтом, другой, похоже, с кириллицей. Рядом с пишущими машинками лежала стопка бумаги.
Следователь вытащил лист из машинки.
– «Мистер Холмс, – напечатано было на нем, – я совершил непоправимое. Узнав о связи принца Александра и Лизы, я убил обоих. Сейчас, когда гнев оставил меня, я понял безумие поступка. Жить с этим невозможно. Прощайте».
– Какой ужас! – Полковник, военный человек, был потрясен.
– Все указывало на это. – Следователь обращался прежде всего к Холмсу. – Молодой человек, студент, возвращается после длительной отлучки и узнает, что девушка ему неверна – соответствует это действительности или нет, не имеет значения. В припадке гнева он убивает ее, выбрасывает из окна башни – дело происходит ночью во время опытов принца. Затем безумный ревнивец спускается в нижнюю лабораторию, и та же участь постигает принца Александра. В борьбе с ним убийца получает удар по голове, но это, увы, его не останавливает. Потайным ходом он выносит тело и топит в реке, украв для этого лодку, в надежде запутать следствие, после чего возвращается к себе. Утром состояние аффекта проходит, он видит убитую им девушку, страх и раскаяние охватывают его, и студент вешается. Вы согласны с такой версией, мистер Холмс?
– Звучит убедительно, – смиренно согласился Холмс.
Следователь полистал другие бумаги.
– Литературные опусы. О! Мистер Холмс, доктор Ватсон, он писал о вас. – С этими словами следователь поднял один из листков. Что-то скатилось с него и со стуком упало на паркет.
– Недурно. – Следователь поднял предмет. – Такой бриллиантище у студента? Скорее… – Он замолк, но сдержаться не смог. – Скорее, это подарок принца девушке. Залог, знаете ли, благорасположения. Надо будет спросить Петра Александровича, не знаком ли ему сей перстень.
Мы с Холмсом переглянулись. Пропажа драгоценностей!
– Мне предстоит тяжелая обязанность – уведомить о случившемся семью принца. Мистер Холмс, вы не составите компанию?
– Заслуга в столь скором и энергичном расследовании принадлежит исключительно вам, – поклонился Холмс. – Я вынужден воздержаться.
– Я пойду с вами, – вызвался полковник.
Из окна мы видели, как они шли к замку.
– Быстро, Ватсон, быстро. Зарядите в машинку чистый лист.
– Зачем, Холмс?
– Быстрее!
Я повиновался.
– Печатайте! – Он продиктовал текст, несколько строк. – А теперь дайте сюда! – Он сложил лист вчетверо и спрятал в карман.
– Вернемся в «Уютное».
В недоумении я шел за Холмсом.
– Задайте себе вопрос, Ватсон, почему письмо написано не от руки, а на «ремингтоне», причем по-английски, а не на родном Константину языке?
– Потому что адресовано вам.
– Именно, Ватсон, именно! Адресовано мне! Вы уловили суть!
Трапезничали мы в «Уютном» – происшедшие события отменили общий обед. Холмс не переставая курил, а я отдыхал в удобном кресле, положив ноги на пуф. Дремы лениво навещали меня, кружили рядом, заглядывали в лицо; из открытого окна вплетались шумы летнего дня – птицы прилетели к фонтану попить, негромко переговаривались работники, вдали орали павлины. Так прошел не один час.
Следователь заскочил поделиться новостями, покрасоваться.
– Видите, мистер Холмс, и мы в нашей глухомани иногда не лаптем щи хлебаем. Кое-что умеем. Но какой удар семье! Полковник Гаусгоффер готовится к отъезду. Родным нужен покой.
– Он уезжает? Когда?
– Прямо сейчас. Уже переносит багаж в коляску.
Холмс достал из кармана лист бумаги.
– Вот что я нашел под дверью своей комнаты. Послание Константина.
Следователь развернул лист и начал читать вслух:
– «Мистер Холмс! Пытаясь отвести от себя подозрения и запутать следствие, я спрятал драгоценности среди вещей полковника Гаусгоффера. Сейчас, когда я решил, что не стоит жить после содеянного, мне бы не хотелось бросать тень на честного человека. Константин».
Он перечитал во второй раз, молча, затем обратился к Холмсу:
– И вы только сейчас показываете это письмо?
– Я поднялся в свою комнату буквально десять минут назад. Нашел письмо. Решил подумать.
– Нужно торопиться.
Следователь не серчал. Англичане! Опять мы шли к свитским номерам, бесконечное дежавю. У порога кучер хлопотал около коляски. В дверях показался слуга. Следователь что-то ему сказал, и тот остановился, поставив чемодан на крыльцо.
– Вы ко мне? – окликнул сверху полковник.
– На минуту.
Мы поднялись.
– Открылись новые обстоятельства. – Следователь подал полковнику письмо. – Прочтите.
Полковник, сдерживая нетерпение спешащего человека, начал читать, держа лист в вытянутой – дальнозоркость! – руке.
– Чушь! В моих вещах ничего нет.
– Видите ли, полковник, – мягко, сочувственно проговорил Холмс, – камушки настолько малы, что их легко проглядеть.
– Но я все укладывал лично и очень тщательно.
– Тем не менее бедняга сознался, что подбросил драгоценности вам. К чему ему лгать перед смертью?
– Неслыханно!
– Совершенно с вами согласен! – Следователь осмотрел комнату. – Один чемодан внизу и два здесь. Это все?
– Все.
– Придется искать.
