Фабио повезло. Он увидел через одну из открытых дверей перила посреди комнаты. Перила уходили вниз. Фабио решительным шагом вошел в комнату. В ней были расставлены столы, как в школьном классе. За столами сидели граждане. Все они писали. Фабио подошел к ближайшему столу. За ним была гражданка в больших круглых очках и в черной куртке. Она торопливо переписывала набело какое-то исчерканное воззвание, начинающееся с выписанного большими буквами слова «РЕСПУБЛИКА». Все лицо и очки гражданки были в синих чернильных брызгах-веснушках.
– Письма в Гавань на подпись генералу Эквиа готовы? – спросил Фабио.
Гражданка только молча помотала головой и махнула рукой себе за спину. Фабио издал в ответ уверенное хмыканье и направился мимо остальных столов прямо к лестнице. Он сбежал на первый этаж и оказался перед дверью. Дверь была закрыта, а перед ней стоял лысый гражданин с черной лентой поперек груди и с коротким кавалерийским ружьем в руках.
– По заданию бригадира Гарума, – сказал ему Фабио.
Часовой молча направил ружье на мальчишку.
– Сено, – негромко произнес Фабио.
Часовой убрал ружье, посторонился и буркнул: «Проходи».
Фабио опять оказался на улице Свободы. Ему показалось, что прошло сто лет с тех пор, как он с братьями Флипон зашел в Клуб.
Темнело. Дома превратились в таинственные черные провалы в фиолетовом небе. Толпа бурой змеей ворочалась между ними. На шкуре змеи искрами блестели факелы. Народу перед Клубом собралось уже столько, что солдатам приходилось силой расчищать дорогу через толпу для курьеров. У домов, где выдавали оружие, горели костры в больших жаровнях. Тяжелый ледяной ветер дул от моря. Ветер простреливал всю улицу насквозь. Он яростно трепал желтые языки пламени и заставлял их стелиться над самой землей.
Бригадир Гарум то ли не успел, то ли побоялся в темноте объявлять поиски сбежавшего. Во всяком случае, все караулы пропустили Фабио без всяких вопросов.
Фабио вышел за освещенное пространство в темноту. Оставшись один, он неожиданно расплакался. Даже разревелся. Он бросился бежать. Он бежал домой.
Мы верим, что читатель не торопится осуждать его за это. Ведь не прошло и дня после смерти Тибула, как Фабио выяснил, что главнейшие друзья народа, на помощь которых он так надеялся, оказались врагами. Всё это время за Фабио все гнались, ловили, грозили, обманывали, и наконец он узнал, что все в нем очень нуждаются как в доказательстве подлинности подделанных списков Тибула. Только лучше, если он при этом будет уже убит. Вы сами, читатель, смогли бы не расплакаться в таком положении? Мы очень сильно в этом сомневаемся.
Фабио не помнил, как он шел через Столицу, как пробрался через расположение черных отрядов Клуба, потом сине-белой армии умеренных, как нашел не взорванный мост и перебрался на левый берег реки, как еще раз перешел линию фронта и оказался уже в своей родной Секции Гавани. Наверное, плачущего чумазого мальчишку пропускали солдаты и командиры всех сторон. Может быть, они надеялись, что и их детей кто-то так же пропустит, если сражение в Столице докатится до их домов?
Фабио пришел в себя, когда совсем недалеко бабахнуло так, что земля затряслась под ногами. Колпак сорвался с головы Фабио и птицей унесся в ночь. Фабио прикрыл глаза ладонью от жаркого ветра и обернулся. Он увидел, что взорвался стоявший на середине реки большой корабль Народного Флота. Теперь было уже не понять, линейный или фрегат – верхние палубы с мачтами разнесло в щепки. Белое полотно взрыва опало, и над бурой водой остался только дымящийся остов. С другого берега раздались радостные крики «синих».
Письмо Эквиа было уже не нужно – последний батальон моряков отходил по Гранитному мосту из центра Столицы на правый берег реки, в Гавань. Погибший корабль как раз прикрывал их отступление огнем своих пушек. «Синие» остались на левом берегу. Они не торопились преследовать моряков. Похоже, обе стороны сейчас больше боялись, что их застигнет буря, и не стремились в новый бой. Фабио отвернулся и пошел в сторону от реки.
Гром рычал в небе так сильно, что иногда заглушал пушки. Ветер тряс ставни и заставлял дребезжать оконные стекла. Фабио выплакал последнюю слезинку, стер ее с лица и обнаружил, что замерз. Кто-то набросил ему рабочую куртку поверх цирковой блузы, но здесь, вблизи от моря, от ветра не спасала и она.
«Пойду домой, – решил мальчишка, – хотя бы согреюсь и поем. Солдат Просперо выгнали наши, а Эквиа до Гавани пока не дотянулся. Переночую, а там видно будет. Всё равно выбирать уже особенно не из кого. Не так-то много осталось тех, кто может быть другом». Он устало побрел на Якорную улицу. Только своего дома он там не нашел.
