Оккупантов и белогвардейское командование особенно тревожило то, что повстанческое движение усиливалось в селах, расположенных под самой Одессой. Активные действия партизан в селе Маяки и особенно в Беляевке, где была водопроводная станция, наводили страх на одесскую буржуазию.
Член Одесской городской управы Бернфельд 13 января 1919 г. направил городскому голове Брайкевичу рапорт, в котором писал: «В настоящий момент Маяки и Беляевка представляют собой самостоятельные государства, управляемые какими-то подозрительными организациями, именующими себя Советской властью. Особенную активность проявляет власть Маякская, которая… даже предпринимает походы завоевательного характера. В результате походов был завоеван Овидиополь» [101].
Как сообщалось в этом же документе, маякские партизаны захватили в Овидиополе две пушки и 16 пулеметов.
Ведавший передвижением войск Одесского района белогвардейский генерал-майор Месснер 22 февраля 1919 г. докладывал начальнику снабжения «Добровольческой армии» о том, что его офицеры «не в состоянии производить покупку фуража в окрестных селах, так как не располагают вооруженной силой, необходимой в настоящее время благодаря недоброжелательному отношению деревенских жителей к лицам, производящим покупку. …Попытка произвести покупку в районе Одессы дала печальные результаты: посланные для покупки фуража в деревню Беляевку офицер и вахмистр тяжело ранены, а погонщик убит» [102].
В действительности дело было не совсем так. Командование оккупационных войск направило в Беляевку отряд французских солдат. Узнав о прибытии интервентов, местные жители быстро собрались на сходку.
— Зачем вы пришли в наше село? — обратились участники сходки к командиру отряда.
— Мы будем охранять здесь порядок. Наш порядок! — подчеркнул французский офицер.
Этот ответ вызвал всеобщее возмущение, сходка мгновенно превратилась в митинг. Послышались гневные возгласы:
— Убирайтесь, пока целы! Вон отсюда! Без вас наведем у себя дома порядок!
Только под угрозой применения оружия крестьяне разошлись по домам, а отряд французов отправился на водопроводную станцию. Не успели, однако, еще улечься страсти, как в Беляевку прибыли белогвардейские офицеры для реквизиции, или, по определению генерала Месснера, «для покупки фуража при помощи оружия». Возмущенные непрерывными реквизициями, крестьяне не выдержали. Они напали на белогвардейцев и не ранили, а перебили их. Узнав об этом, в село немедленно прибыл отряд французов, но беляевцы окружили их, офицеров расстреляли, а солдат взяли в плен. Затем крестьяне объединились с рабочими водопроводной станции и образовали военно-революционный комитет.
На подавление повстанцев союзное командование бросило в Беляевку крупный отряд с артиллерией. Оккупанты атаковали село по всем военным правилам. Наступлению пехоты предшествовала длительная артиллерийская подготовка. Беляевка была объята пламенем пожаров, когда в нее вступили каратели. Последовала зверская расправа. Активные участники восстания были живьем сожжены, многие женщины, старики и дети расстреляны [103].
Однако никакими репрессиями нельзя было заставить народ стать на колени. В феврале и марте 1919 г. сводки агентов белогвардейской разведки запестрели сообщениями о том, что солдаты петлюровских войск, разуверившись в Директории, тысячами переходят в партизанские отряды, возглавляемые коммунистами, а части союзнических войск катастрофически теряют боеспособность под влиянием большевистской агитации и пропаганды. Даже военный министр петлюровского правительства генерал Греков вынужден был откровенно заявить, что девять десятых его войск «готовы перерезать своих офицеров» [104].
Трудящиеся Одессы в дни оккупационного режима находились в невыносимо тяжелых условиях. Об этом свидетельствуют многочисленные официальные документы. Даже буржуазные и соглашательские газеты не могли скрыть тех страданий, которые переживал рабочий класс и трудовое население Одессы. Газета «Одесские новости» писала:
«Никогда еще Одесса не переживала такого трагического, кошмарного момента, как теперь. Население изнемогает в буквальном смысле этого слова от голода и холода. Голод достиг небывалых размеров. Сотни тысяч семейств не только лишены возможности питаться горячей пищей — они мечтают о сухом куске хлеба, сделавшемся недоступным даже для средних классов. Нет не только хлеба, но и картофеля, кукурузной муки, нет бобов, нет вообще пищевых продуктов, а если они имеются, то в ограниченном количестве и продаются по баснословной цене… Ужас дополняется холодом, полным отсутствием топлива и безработицей, достигающей потрясающих размеров» [105].
