Полностью принять на веру это известие нельзя, так как в приведенном выше рассказе «Пискаревского летописца» события изложены иначе и, по-видимому, точнее. Здесь говорится об инициативе Кузьмы Минина, опять обратившегося к нижегородскому посаду и служилым людям («и почал всем градом выбирати к тем ратным людем воеводу»). Существует еще один источник, в котором о событиях в Нижнем Новгороде рассказывалось как бы со слов самого Кузьмы Минина, — уже неоднократно упомянутая «Книга о новоявленных чудесах…» Симона Азарьина. В ней приглашение смолян тоже связывается с нижегородским земским старостой: «Слышав же о них Козма, яко людие благочестии суть и воинскому делу искусни, паче же и в бедах сущи и в скудости мнозей ходяще, а християном насилия не чиняше, послав к ним с молением, да приидут в Нижней, обещав им корм и казну на подмогу давати. Они же с радостию пришедше, яко до двою тысящ и вящшее число их. И елико множашеся казна, толико воинских людей грядуще, яко бы со всея вселенныя. Избраша же воеводу князя Дмитрея Михайловича Пожарского, яко могущаго ратныя дела строити. И урядивше полки, поидоша на очищение Московскаго государства»[428]. Историкам еще предстоит потрудиться, чтобы выяснить достоверную картину. Правда, для этого потребуется открытие новых документов, которые, вполне возможно, ждут исследователей в наших архивах.
Осталось сказать о том, как деятельность Кузьмы Минина изменила структуру власти в Нижнем Новгороде. Об этом мало задумываются, между тем выдающийся историк Смутного времени Сергей Федорович Платонов давно заметил, что в Нижнем Новгороде при создании ополчения оказалось два центра управления. Прежний нижегородский воевода князь Андрей Андреевич Репнин, возглавивший нижегородский отряд Первого ополчения, умер в середине 1611 года. Власть в Нижнем перешла в руки нового воеводы, окольничего князя Василия Андреевича Звенигородского (он находился в свойстве с известным тушинцем и сторонником идеи призвания королевича Владислава боярином Михаилом Глебовичем Салтыковым и был «пущен в Думу при Литве»)[429]. Рядом с ним были второй воевода Андрей Семенович Алябьев и дьяк Василий Семенов. Нижегородская воеводская (приказная) изба ведала управлением городом и уездом. По признанию нижегородских воевод, они «слушались» указов только из Новгородской чети подмосковного ополчения за приписью дьяка Другого Рындина[430]. Оба нижегородских воеводы были пришлыми людьми и происходили из дорогобужских дворян[431]. Как знать, может быть, именно это обстоятельство сыграло свою роль в том, что воеводы не стали препятствовать приходу в Нижний Новгород смолян и дворян из других разоренных уездов «от Литовской украйны», хорошо представляя, что там произошло после отторжения этих земель Сигизмундом III.
Вторым центром власти стал «Приказ ополченских дел», полностью связанный с организацией нового земского движения. «Выборный человек» Кузьма Минин оставался при этом в тени, его имя в грамотах приказа не упоминалось. Возглавил новый орган по управлению делами нижегородского ополчения всем известный князь Дмитрий Михайлович Пожарский. В состав приказа входил также второй воевода стряпчий Иван Иванович Биркин. Он имел заслуги в земском движении и начинал переговоры Рязани и Нижнего Новгорода о создании Первого ополчения в начале 1611 года. Летом того же года, еще при жизни Прокофия Ляпунова, Биркин находился на воеводской службе в Арзамасе. Именно при нем смоленские дворяне и дети боярские вели войну с арзамасскими мужиками, после чего не позднее 31 августа Биркин был сменен на воеводстве[432]. Оттуда он решил поехать не в подмосковные полки, а в Нижний Новгород. У Ивана Биркина, как и у смолян, не получивших в Арзамасе никаких земель для возмещения потерянных владений, были все основания для недовольства руководителями Первого ополчения. Этим обстоятельством можно объяснить его активное участие в создании ополчения и даже вхождение в руководство начавшимся движением[433]. В дьяки к ополченским делам был выбран Василий Юдин Башмаков — по происхождению муромский сын боярский, служивший в Нижнем Новгороде[434].
