Всё говорит о том, что земский центр сопротивления создавался в Нижнем Новгороде исподволь. В конце 1611 года можно было подумать, что возвращаются времена прежней розни и снова возникает угроза всему «Низу». Поэтому и был предпринят наём ратных людей для обороны города и приглашены дворяне и дети боярские из Смоленска и других городов «от Литовской украйны». Мы знаем о позднейшем походе нижегородского ополчения для освобождения Москвы и с уверенностью говорим об этом как о начальной цели действий Кузьмы Минина и нижегородцев. Но прежде чем эта цель была окончательно сформулирована, прошло время. Объявлять сразу о самостоятельном походе под Москву в городе, где сидел воевода, направленный «боярами» Первого ополчения, было бы по меньшей мере самонадеянно и опасно, если вовсе не бессмысленно. Еще в двадцатых числах декабря 1611 года в отписках из Нижнего Новгорода в Курмыш о целях сбора ратных людей говорилось так: «…а из Нижнева итьти им с нами под Москву против литовских и польских людей»[437]. Тогда это означало только одно: нижегородцы собирались оказать поддержку подмосковному ополчению, о чем уже писал Н. П. Долинин: «Формирование нового ополчения в Нижнем Новгороде проходило вначале (сентябрь—декабрь 1611 г.) под знаком помощи подмосковным полкам»[438]. Такой политический жест был жизненно необходим, пока в Нижнем не выяснили общее земское настроение по отношению к «боярам» и казакам, стоявшим в полках под Москвой.
Показательно, что и в тексте документов, вышедших из нижегородского ополчения при начале движения, не было речи о каком-либо противопоставлении его подмосковным «таборам» (за исключением воровских казаков). В первой окружной грамоте ополчения князя Дмитрия Пожарского и Кузьмы Минина, отправленной из Ярославля 7 апреля 1612 года, говорилось о складывании нового земского ополчения: «Да по милости всемогущаго Бога, Его праведным неизреченным призрением, в Нижнем Новегороде гости и все земьские посадские люди, ревнуя по Бозе, по православной християнской вере, не пощадя своего именья, дворян и детей боярских смо-льян и иных многих городов сподобили неоскудным денежным жалованьем, и тем Московскому государьству и всему православному християнству великую неизреченную помочь учинили»[439]. Автор «Вельского летописца» писал лишь о найме на службу ратных людей в Нижнем Новгороде, датируя его даже не осенью, а зимой 7120 (1611/12) года: «Того же году зимою учал збиратца в Нижнем Новагороде князь Дмитрей Ми-хайловичь Пожарской да от молодчих от торговых людей с ним посацкой человек нижегородец Кузьма Минин с понизовскою силою и с разоренными городы, которые там от голоду и от разоренья зашли, бегаючи от гонения от литовских людей [с] смольняны, и з беляны, и з дорогобужаны, и вязмечи, и брян-чаны, и с рославцы, и с ыными со многими с порубежными с разоренными городы. И учали им давать князь Дмитрей Михайлович Пожарской да Кузма Минин многие столовые запасы и денежное великое жалованье по тритцати по пяти рублев, смотря по человеку и по службу своим презреньем, и учинили ратных людей сытых, и конных, и вооруженных, и покойных, и запасных»[440].
Создавшееся первоначально нижегородско-смоленское «ядро» ополчения уже не стало решать, как прежде, одни локальные задачи. В Нижнем Новгороде задумались о судьбе всего Московского государства. Первые «программные» грамоты от имени земского совета во главе с воеводами князем Дмитрием Пожарским и Иваном Биркиным и дьяком Василием Юдиным (но не Кузьмой Мининым!) сохранились в списках; указан только год их создания — 120-й (1611/12). П. Г. Любомиров датировал их началом декабря 1611 года. Не в последнюю очередь на его датировку повлияло упоминание о посольстве в Казань из Нижнего Новгорода воеводы Ивана Ивановича Биркина, чье имя упоминается в составе первоначального земского совета рядом с именем князя Дмитрия Михайловича Пожарского. В двадцатых числах декабря Биркин был в селе Мурашкине. Но в это же время в Нижнем Новгороде собираются «для земского совета» старосты, целовальники и лучшие люди из того же Мурашкина и других крупных нижегородских вотчин. Поэтому поездку Ивана Биркина можно вполне связать и со сбором доходов, и с организацией «совета» в Нижнем. Еще 15 января 1612 года в Казани выдавались ввозные грамоты «по указу Великого Росийского Московского государства и всее земли бояр» — титул воевод Первого ополчения. Если в это время воевода Иван Биркин был там, то он должен был санкционировать подобные распоряжения[441]. Гораздо убедительнее осторожная датировка С. Ф. Платонова, считавшего, что первые нижегородские грамоты появились не позднее начала февраля 1612 года[442].
