Я ездил… В Борисоглебске на мои просьбы откликнулись в бывшем летном училище, а ныне филиале Краснодарского летного, и я стал писать о летчиках Фетисове и Волынце, которые в свои молодые годы побеждали в конкурсах летчиков и без всяких сомнений полетели выполнять свой долг на Донбасс… Мне помогали в сборе материалов военкомы, учителя, сослуживцы, и я писал о танкисте Хмелеве, который бил нацистов в Изюмском районе; о заместителе командира танковой роты Кузнецове, уничтожавшем вражеские ДРГ; о медбрате Митрофанове, который не мыслил себя без армии и вот, попав на Украину, погиб, вынося с поля боя раненого… О солдате с греческой фамилией Вояжис, тоже не пожелавшем отсидеться дома… О старшем лейтенанте Ненахове, сбившем вражеский самолет и погибшем через несколько дней…
Не смог пройти мимо судьбы генерала Боташева, который добровольцем поехал на Донбасс. Ему не повезло: после одной истории его отправили в отставку, но сердце его не могло спокойно наблюдать за происходящим в Донецке, Луганске, и он там сел за штурвал самолета. И погиб, как погиб Ряфат Хабибуллин, о котором я писал в книге «Герои Сирии. Символы российского мужества». Так получилось, игиловцы теснили сирийцев, и они запросили помощи. И облетывавший вертолет полковник Хабибуллин кинулся в бой: благодаря его атакам сирийцы остались целы, но он погиб. Вертолет сбили. Так же поступил и Боташев: он возвращался с боевого задания, наши запросили помощи, и он кинулся их выручать… Спас наших солдат, а сам погиб – самолет его сбили ракетой.
Окунаясь в судьбы этих ребят из разных уголков России, разных национальностей, разных званий, поехавших спасать своих соплеменников славян от нацистов, невольно ловишь себя на мысли: а ведь они-то всегда и стояли на защите Руси…
И теперь стали…
И о них нельзя молчать, их нельзя забывать…
И я писал эту книгу со всем жаром своего сердца…
Конечно, что-то не дописано, ведь пишешь по ходу событий… Что-то еще узнаем, и об этом напишу я или кто-то другой…
Кого-то найдет награда, и мы порадуемся…
Кому-то поможем получить заслуженное…
Тоже радость…
Книга не претендует на полноту описания судеб затронутых здесь людей. Эта книга – лишь малая толика той огромной книги Памяти, которая ждет своего часа, и ее напишут потомки, напишут о ребятах, которые после их дедов в Великую Отечественную повторно освобождали Украину от нацистов.
Накануне, в понедельник, лило, лило, безбожно полоскало, гнуло порывами ветра деревья к земле, Воронеж сотрясался от разрывов молний, и так – всю ночь напролет. А утром во вторник город осветился пронзительным светом: солнце облило спрятавшиеся в аллеи помытые кварталы, предвещая какое-то событие.
У храма на Баках (так называлось кладбище на левом берегу в Воронеже) собирались люди, среди которых было много военных. Вот подошел строй курсантов, и лейтенант что-то скомандовал, а потом поправлял на плечах у молодых парней карабины. Тут же был и подполковник в зеленой форме – местный райвоенком.
Вот к храму подъехал черный катафалк, и несколько крепышей в белых рубашках вытащили отливавший лаком гроб, пронесли в высоченные врата церкви и установили на тумбы в правом приделе.
Люди собрались вокруг. Рядом со мной присела седая женщина, мать покойного. Стояла в черном и вдова с мальчиком. По храму как рассыпались офицеры. У всех в руках засверкали огоньки свечей.
Встали в ряд курсанты. В руках у одного из них алела подушечка с двумя медалями.
А в гробу лежал майор в синем парадном кителе, с широким, умиротворенным лицом. У него на левой щеке к виску синела полоса, а лоб накрыла белая ленточка.
Вот повисшую тишину прервал голос священника, и по храму полетело:
– Паки, паки, миром Господу помолимся…
– Господи, помилуй… – подхватывали голос батюшки женщины-певчие.
Батюшка:
– …души новопреставленного воина Андрея… Смертию смерть поправ… Всякие согрешения, содеянные им словом или делом, или помышлением… Ныне и присно и во веки веков, аминь…
– …Аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя… – врывался хор.
– …Помилуй, Боже… Милостью Твоей… Молимся об упокоении…
Закончили петь, и батюшка спросил:
– Где будете прощаться? Здесь или у могилы?
Ему ответили: и здесь и там.
Вытянулась вереница к усопшему.
Мать застыла над сыном, не в силах оторвать от него глаз.
Вдова держалась с сынишкой в стороне…
Подходили и останавливались родные…
Застывали сослуживцы…
Майор лежал, закрыв глаза, словно сам с собой беседовал. И никто не мог проникнуть в тайну его неслышного разговора. Можно было только догадываться о его мыслях. О женушке с сынком… Маме, отце… Донбассе, который спасал… Чечне, где воевал… Друзьях-товарищах… Скитаниях по гарнизонам… О дворе, где бегал мальчишкой… Или той девочке, которую впервые в жизни осмелился дернуть за косичку…
И какие мысли обуревали каждого, тоже оставалось загадкой. Сколько раз в эти минуты прозвучало имя майора: «Андрей… Андрей…»
Наступившую тишину прерывали разве что всхлипы и шипение свечей.
Вот мужчины в белых рубашках подхватили гроб, и он поплыл из храма на улицу, где его поглотил черный лимузин.
