– Я знаю, что когда вы надеваете индукционные шлемы, то становитесь мной. Чувствуете то же, что и я. А это значит, что вы любите Паллас так же, как люблю ее я. И я клянусь: если с ней что-то произошло, то ни одна сила в мире не спасет от моей мести тех, кто в этом виновен. Берн будет умолять меня о смерти. Ма’элКот проклянет тот день, когда повстречались его родители. Никто из тех, кто приложил к этому руку, не избежит моего суда. Клянусь.
Это были слова сценария, вышедшие из-под пера студийных писак, но лишь они одни во всем шоу оказались правдой. Он произнес их так же искренне, как делал в жизни все.
– Ой, мамочки, страшно, – усмехнулся водила. – Не хотел бы я, чтобы ты сердился на меня.
Служитель почтительно придержал дверь, давая Хари пройти. Переступив порог маленькой комнаты, Хари пожал ему руку – физический контакт представителей двух каст, высокой и низкой, не совсем обычный, но и не то чтобы неслыханный, маскировал передачу пакетика кокаина. Все выплаты осуществлялись безналичным путем, денежные потоки находились под строгим и неусыпным контролем; зато любой представитель высших каст, начиная с Профессионалов и далее, мог совершенно легально приобрести кокаин или иные возбуждающие средства; наркотики давно уже ходили на черном рынке как универсальный обменный эквивалент, а просить представителей нижних каст об одолжении, не подкрепляя просьбу дозой кокаина, считалось чуть ли не дурным тоном. Вот почему, отправляясь в социальный лагерь Бьюкенен, Хари всегда привозил с собой порядочный запас наркотика – каждое его посещение отмечалось массовой раздачей взяток, причем очередь желающих получить белый порошок неизменно увеличивалась. Если сначала Хари подмазывал только начальника лагеря, то теперь приходилось давать на лапу уже и Трудящимся, которые надзирали за хирургически оглушенными Рабочими, обслуживавшими заключенных, – так он покупал возможность поговорить с отцом.
Служитель без слов ткнул пальцем в тачпад на стене – показал Хари, куда ему жать, когда он решит выйти, – и поднял перед собой растопыренные ладони.
Десять минут.
Хари кивнул, и санитар закрыл за собой дверь; она захлопнулась, лязгнув замком.
– Папа? – заговорил он, подходя к кровати. – Пап, как ты себя чувствуешь?
Дункан Майклсон скорчился между двумя мокрыми от пота синтетическими простынями, глаза под закрытыми веками перекатывались, как два неровных мраморных шарика. На безволосом черепе выступили вены; тощие руки судорожно натягивали ремни со смягчающими прокладками на изнанке, стон вперемешку с неразборчивым бормотанием срывался с губ – ему снился бесконечный кошмарный сон.
«Черт, мне же обещали, что отец будет бодрствовать».
Тряхнув головой, Хари уже хотел шагнуть к тачпаду и вызвать санитара, но передумал, пожал плечами и отошел к маленькому окошку в дальней стене. За это окошко он добавлял по двадцать процентов к каждому ежемесячному платежу. Не грех и воспользоваться им когда-никогда.
Ежемесячный взнос Хари покрывал все расходы на содержание отца в лагере и был единственным, что отделяло Дункана от ярма киборга; оно и труд Рабочего в считаные месяцы отправили бы его на тот свет даже в те времена, когда его болезнь только начиналась, а сам он был намного сильнее, чем сейчас.
Хари оплачивал особые условия содержания отца в тюрьме уже десять лет.
За окном шел дождь, вода струйками бежала по стеклу, делая весь мир расплывчатым и серым. Вдруг всего в паре метров от окна молния ударила в молоденькое деревце, расщепив его ствол; треск электрического разряда и оглушительный грохот мгновенно пробудили рефлексы Хари, и он, коротко вскрикнув, упал на пол, перекатился на бок и встал на четвереньки у крошечного столика, где с омерзением тряхнул головой, ожидая, когда успокоится пульс.
На кровати открыл глаза отец.
– Хари? – Голос был злой и тихий, почти шепот. – Это ты, Убийца?
Хари оперся рукой о край кровати и встал:
– Да, папа.
– Господи, какой ты стал большой. Как дела в школе?
– Пап, я… – Он прижал руку ко лбу. – Хорошо, пап. Отлично.
– Тебе голову разбили? Я же говорил тебе: держись от Ремесленников подальше. Быдло они, и всё. А я как-никак Профессионал. Иди к маме, пусть зашьет.
Хари поднял руку и ощупал старый рваный шрам чуть выше линии роста волос. В десять лет он подрался с целой бандой пацанов из семей Ремесленников; те напали на него вшестером, пихали и выкрикивали дразнилку из тех, которые мальчишки часто сочиняют экспромтом. Она называлась «Отродье придурка».
По лицу Хари на мгновение скользнула улыбка: приятно было вспомнить, как один из обидчиков тут же покатился на землю, зажав руками яйца, по которым он саданул ботинком, а второй с воем прижал ладонь к прокушенному носу, пытаясь унять кровь. Эх, жалко, что ему уже не десять; вернуться бы сейчас в то время, так он бы еще двоих уложил, прежде чем их вожак – Нильсен, кажется, его звали, как-то там Нильсен – поставил в потасовке финальную точку кирпичом.
