В Бьюке Дункан мог говорить и даже писать, все равно ничего из написанного им не выходило за пределы лагеря. Изо дня в день осужденный видел лишь одного человека – хирургически лишенного слуха Рабочего, который следил за его личными нуждами. Заключенный мог пользоваться Сетью, но лишь в режиме входящей информации. С любыми просьбами необходимо было обращаться к начальнику лагеря по специальной закрытой почтовой системе, которая существовала именно для таких целей. Дункан был лишен любых контактов не только с миром за пределами лагеря, но и с другими заключенными.
Итак, закон, применявшийся к Дункану, был суров, но его, как и любой закон, можно было обойти или прогнуть под себя за сходную цену.
А еще именно благодаря этим правилам Дункан стал для Хари самым желанным и безопасным собеседником на свете. Он приходил к отцу в поисках тишины и покоя, когда от ветров, задувавших во все щели его разваливающейся семейной жизни, уже некуда было деться.
Холодное оконное стекло нагрелось от соприкосновения с его лбом.
– На этот раз они победят, па, – прошептал он. – Они ухватили меня за яйца.
Бормотание Дункана стихло; единственное, что Хари слышал помимо собственного голоса, был стук дождевых капель по стеклу снаружи.
– Они хотят, чтобы я убил еще одного анхананского Императора. Я и первого-то еле пережил – Тоа-Фелатона, в смысле. Чудом уцелел, а должен был сдохнуть в том закоулке позади дворца. Если бы Кольберг не нажал тогда кнопку срочного извлечения… А этот парень, Ма’элКот… он такой… такой… не знаю даже, как сказать. Короче, у меня плохое предчувствие. По-моему, на этот раз я не справлюсь. – Говорить, когда никто не слышит, было легче. – Так что теперь они меня достанут.
Хари приложил ладони к стеклу и стал разглядывать дымящийся стволик.
– Нельзя, конечно, сказать, будто я не знал, во что ввязываюсь. Нам еще в Консерватории твердили: «Ваша роль в обществе – рисковать жизнью всякими интересными способами». Но эти Приключения, они все хуже и хуже с каждым разом; они действительно хотят убить меня, пап, – каждый следующий сюжет все круче, ставки выше, риск больше. С их точки зрения… в общем, не знаю, наверное, им приходится так поступать; в смысле, кто станет тратиться на первый просмотр Приключения, о котором заранее известно, что с его героем не случится ничего плохого?
– Ну так уйди. Уволься. – Голос был тихий и хриплый, но, несомненно, разумный. Дункан пришел в себя.
Хари повернулся к окну спиной и встретил мутный взгляд отца.
Кашлянул, прикрыв ладонью рот, и смущенно пробормотал:
– Я… э-э-э… не знал, что ты проснулся.
– Зато ты будешь жить, Хари. – Дункан почти шептал. – Жить – это уже много.
– Я… э-э-э… я не могу, папа. Я подписал контракт.
– Откажись.
Хари покачал головой:
– Не могу. Из-за Шанны, пап. Это моя жена.
– Я помню… Иногда я вижу ее в Сети, с тобой. Вы женаты… сколько, год?
– Три.
– Дети?
Хари молча покачал головой и взглянул на свои мозолистые пальцы. Потом сказал:
– Она там, в Анхане. – Дыхание перехватило – ну почему ему так трудно говорить об этом? – Она… э-э-э… – Он хрипло кашлянул, повернувшись лицом к окну. – Она заблудилась в Надземном мире, и ей дадут умереть, если я не прикончу Ма’элКота.
Мгновение в комнате было слышно лишь свистящее дыхание Дункана.
– Я знаю. Я видел кое-что… из «Драконьих вестей»… – Казалось, старик специально старается набрать побольше воздуха в грудь, словно надеясь вдохнуть в свой голос уверенности. – Хлеба и зрелищ, Хари. Хлеба и зрелищ.
Это было любимое присловье Дункана, которое Хари понимал лишь отчасти.
– Твоя проблема… – продолжал Дункан с усилием, – не в Надземном мире и даже не в этом Императоре. Твоя проблема в том… что ты Раб.
Хари раздраженно дернул плечом – это он уже слышал, и не раз. Полуслепому Дункану все казались Рабами.
– Свободы у меня столько, что хоть ложкой ешь.
– Ха! У тебя есть… больше, чем ты думаешь. Ты победишь. —
И Дункан измученно откинулся на подушки.
– Конечно, па.
– Не смей мне… поддакивать, Хари, черт… – Несколько секунд он просто дышал. – Слушай… Я расскажу тебе, как их побить. Рассказать?
– Конечно, па. – Хари подошел к кровати и наклонился над отцом. – Видишь, я слушаю. Расскажи мне, как их победить.
– Забудь… забудь правила…
Усилием воли Хари сдержал рвущееся наружу раздражение.
– В каком смысле?
– Слушай… они думают, что ты их собственность. Они думают, что ты – их и будешь делать все, что они скажут.
– Что ж, они близки к истине.
– Нет… нет, слушай… твоя жена, ты любишь ее. Ты ее любишь. – (Хари молчал – горло свело, слова не шли наружу.) – Этим они тебя и держат… и распоряжаются тобой. Но больше у них ничего против тебя нет… а они этого не знают… и думают, что все у них в порядке…
Хари напрягся, наморщил лоб, но промолчал.
– Хари, послушай меня… – в который уже раз прошептал Дункан, и его веки задрожали. – Умнейший… умнейший человек в мире однажды сказал: «Все, что совершается во имя любви, выходит за рамки добра и зла». Смекаешь? Понимаешь, в чем суть? За рамки.
