Вместо обычной черной кожи человек был одет в свободную робу заключенного, его лицо покрывал слой копоти. Но бородка и слегка повернутый сломанный нос выглядели точно так же, как она представляла их себе все эти десять лет. Таланн подумала, что это всего лишь мечта, фантазия и что она окончательно потеряла сознание.
Однако если б это была мечта, он схватил бы ее в объятия и шептал ее имя, пока кандалы падали бы на пол. Вместо этого в свете разгорающегося фонаря Кейн выглядел ошеломленным.
Он смотрел на Таланн с удивлением и неприязнью, а может, с чем-то вроде застывшего неудовольствия. Потом замотал головой и прикрыл глаза рукой, охватив лоб большим и указательным пальцами.
— Ты Таланн, — хрипло прошептал он. — Ну конечно. Иначе все было бы слишком просто.
Ее сердце пело. Эти запинающиеся слова и растерянное лицо могли означать только одну простую и радостную вещь.
— Кейн… ты помнишь меня… — произнесла Таланн.
— А? — Он вскинул голову и посмотрел на нее испытующим взглядом.
Секунду спустя он скривился и начал шарить в своей робе.
— Да, как же, — пробормотал он, — помню.
— Значит, я не сплю. Ты пришел, чтобы спасти меня. На его полускрытом лице угадывалась внутренняя борьба; впрочем, наткнувшись на то, что искал, он немного успокоился. Когда он снова заговорил с Таланн, глядя ей в глаза, его лицо было угрюмо и хладнокровно.
— Да уж, поверь, я собираюсь вытащить тебя отсюда. Он держал в руках мелкий глиняный горшочек размером с кольцо, образованное из большого и указательного пальцев. Широкая горловина горшочка была заткнута пробкой.
— Смажь этим раны и съешь немного. Станет легче, и боль исчезнет. Не трать слишком много — Ламораку, может быть, еще хуже, чем тебе.
Таланн держала горшочек, пока Кейн отпирал несложные замки кандалов и наручников. Затем она быстро выполнила приказ. Какая бы магия ни была заключена в снадобье, оно помогло почти мгновенно — краснота и зуд в зараженных ранах от меча начали исчезать, а лихорадка почти сразу же отступила.
— Я не совсем так представляла себе нашу новую встречу, — заметила Таланн, втирая последнюю каплю зелья в раны на щиколотках и запястьях. — Вообще то я не из тех, кого надо спасать каждые пять минут…
Ее слова прозвучали неестественно, а исторгнутый вслед за ними смешок — и того хуже, однако Кейн, благодарение богу, ничего не заметил. Он стянул через голову робу заключенного, под которой обнаружился его обычный кожаный костюм с ножнами, и бросил ее Таланн.
— Одевайся. У нас меньше десяти минут, чтобы вытащить Ламорака и скрыться.
На миг Таланн полностью отдалась благословенному чувству прикрытой наготы.
— Спасибо. О Кейн, я даже не могу…
— Потом. Поговорим, когда выберемся отсюда. Там уж хоть благодарственный обед устраивай. Пошли к Ламораку.
— К Ламораку… — медленно повторила Таланн. — А ты знаешь… — «что он спит с Пэллес Рил?» — закончила она про себя, однако не смогла сказать это ему в лицо, тем более здесь.
— Что?
— В какой он камере? — поспешно исправилась она. — Я никого не видела — кто-нибудь еще спасся? Пэллес ушла? Она-то жива?
— Да… думаю, жива, — ответил Кейн, скривившись так, словно у него вдруг заболел живот. — Пока. Ну, пошли.
Однако вместо того чтобы открыть дверь, Кейн разжал пальцы, и фонарь упал на пол; животный рев вырвался из его груди, руки поднялись к голове. Лицо исказилось агонией, и, секунду постояв, он сполз по стене, цепляясь за нее руками. Ногти проскребли известняк, и Кейн упал на пол.
Коллберг вскочил с кресла помрежа; его мясистые подбородки тряслись.
— Господи, что это?
— Не знаю, сэр, — ответил техник, — но ему больно до чертиков. Вот, взгляните!
Телеметрия мозга показывала что-то невероятное, датчик боли просто зашкалило. Невозможно было сохранить сознание при такой боли. В мыслеречи сейчас звучал только утробный стон.
— Это что, припадок? — взревел Коллберг. — Да объясните же мне, что происходит!
Один из техников поднял взгляд от пульта и покачал головой.
— Для этого, сэр, вам придется дождаться Кейна. И тут снова раздалась мыслеречь актера, от которой сердце Коллберга упало.
«Похоже, все хотят, чтобы я бросил Ламорака умирать».
На полном скаку Берн добрался до дома суда. Когда молоденький перепуганный стражник выставил свою пику и потребовал остановиться и представиться, Берн соскочил с седла и бросился к нему, словно голодный волк.
— Посмотри на меня. Знаешь, кто я? Охранник кивнул, широко раскрыв глаза.
— Я делаю тебе подарок, солдат. Ты получаешь повышение по службе.
— Милорд?
— Ты не видел меня. Мы никогда не встречались. Этой ночью произошло вот что: ты шагал на посту и вдруг услышал какой-то звук… приглушенный крик, стук падающего тела, не важно. Придумаешь что-нибудь. Тебе нужно только отправиться к своему командиру и заставить его послать людей проверить каждого часового. Понял?
С тем же испугом солдат кивнул еще раз.
— Один из ваших, вероятно, уже мертв. Его убийца сейчас в Донжоне.
Солдат нахмурился.
— Не понимаю. Если он в Донжоне, то как он… Берн отвесил ему подзатыльник, и солдат пошатнулся.
— Он не арестованный, идиот! Он помогает арестованному сбежать!
