— Ну как, нравится? — пророкотал Ма'элКот. — Я назвал эту работу «Будущее человечества».
При этих словах что-то щелкнуло в голове Кейна; секундное озарение дорисовало лицо и придало ему естественный цвет.
Лицо принадлежало Ма'элКоту.
— Похоже на тебя, — прошептал Кейн.
— Ну конечно. Это автопортрет.
Теперь голос Ма'элКота звучал совсем рядом. Кейн обернулся и обнаружил, что едва не касается носом груди императора. Должно быть, тот очень тихо, по-кошачьи, сошел с котла. От него исходил запах крепкого мужского пота, смешанный с ароматом лавандового масла, которым были умащены его волосы и борода, и тяжелый мясной дух глины, засохшей на его босых ногах. Он обнажил в улыбке великолепные крупные белоснежные зубы.
— Все великие произведения искусства в какой-то степени автопортреты, Кейн.
Было жутковато находиться в пределах досягаемости этих огромных рук, поэтому в ответ Кейн мог лишь кивнуть.
Изображение Кейна все еще находилось позади него. Выполненное в натуральную величину, оно с абсолютной точностью повторяло каждую черточку лица и тела. Кейн заглянул в свои глаза, вылепленные из глины, и только сейчас заметил, что даже борода изваяния тщательно разделена на отдельные волоски. Ма'элКот заметил:
— Сейчас я работаю вот над этим кусочком, однако не понимаю, к чему он подходит. Дело в том, что каждый кусочек глины должен лечь на свое место; каждый должен стать частью целого. Я работаю с этим вот уже два дня с перерывами, однако никак не могу определить его место. Нет ли у тебя предложений?
Кейн помотал головой и, с трудом произнес:
— Не могу и предположить.
— Даже так, — вздохнул Ма'элКот. — Ну что ж! Если не находится подходящего места…
Он воздел руку перед лицом Кейна и внезапно сжал ее в кулак; кукла дернулась, потеряла форму и потекла сквозь пальцы.
Кейну показалось, будто на глиняном лице появилась гримаса невыразимой муки, а потом исчезло само лицо. Еще один жест Ма'элКота — и неровный ком глины перелетел через край котла, подняв брызги варева, словно брошенный в лужу мяч.
— Есть вопросы? — осведомился Ма'элКот.
— Ты не слишком разборчив в средствах, — заметил Кейн.
— Утонченность — для слабых. Они добиваются своего вкрадчивостью, потому что у них не хватает сил на открытые действия.
«Вот те на, — подумал Кейн, — а ведь когда-то я говорил то же самое, причем не раз».
К котлу подошел паж с большой бутылью и вылил из нее в варево темную жидкость. Кейн посмотрел в котел и снова повернулся к Ма'элКоту.
— У меня такой вопрос: что это они льют в глину? Пахнет как кровь.
— Это и есть кровь, — серьезно ответил Ма'элКот. — Все Великие Дела замешаны на крови. Разве ты не слышал? — Это же… — Кейн неловко откашлялся, — просто афоризм.
— Да ну?
Ма'элКот с живостью потер руки и внезапно дружески хлопнул Кейна по спине, от чего тот пошатнулся. — Пошли, мне надо вымыться, а ты наверняка голоден и должен поесть. Нам о многом необходимо поговорить. Он быстро вышел сквозь арку, шагая так широко, Что Кейну пришлось почти бежать за ним.
Стол с завтраком больше походил на банкетный. Там было все — от овощного суфле до фаршированных перепелов. Кейн отхлебнул из высокого кубка кофе со льдом, стараясь не вспоминать о греческих мифах и, в частности, о зернышке граната.
Император возлежал с львиной грацией на изящной кушетке у противоположного конца стола. Он искусно вовлек Кейна в пустяковую беседу, пока тот сидел рядом с его ванной; три миловидные девушки в той же ванне отмывали Ма'элКота от глины, интересуя его не больше, чем стоявший в той же комнате стол.
Кейн наклонился над столом, и ножны всех его семи новых клинков прижались к ребрам — значит, они при нем. Затем Ма'элКот неторопливо шел со своим гостем из ванной комнаты в зал для завтрака и, неожиданно повернувшись к Кейну, добродушно промолвил:
— Я должен извиниться за то, что плохо выполняю обязанности хозяина. Только сейчас я понял, почему ты был так сдержан и напряжен во время разговора. Прошу тебя, следуй за мной.
Он повел Кейна в Оружейную галерею на втором этаже и пропустил в комнатку размером со спальню. Все стены и пол здесь были завешаны и забросаны самыми разнообразными ножами, от изогнутых хукри до кинжалов с рукояткой-веером; острые, похожие на катары кинжалы чередовались с покрытыми резьбой лезвиями танто. Нашлось даже несколько широких клинков наподобие «арканзасской зубочистки».
— Выбирай, прошу тебя, — предложил Ма'элКот. Кейн поднял кинжал с извилистым лезвием, напоминавший флорентийский стилет «пламя», и повертел его в пальцах. Они были одни в этой маленькой комнате за толстой дверью в окружении тысяч ножей.
— Знаешь, — сказал Кейн, — Крил думал, что меня подрядили убить тебя. Почему же ты не оставишь меня безоружным?
В сверкающих зеленых глазах императора заискрилось удовольствие.
— Разве я настолько глуп? Ты, Кейн, никогда не бываешь безоружен. Я мог бы отрезать тебе руки по самые плечи — и ты убил бы меня ногами. Прошу тебя, прими мое гостеприимство.
Я хочу, чтобы ты чувствовал себя непринужденно. Непринужденно? В присутствии Ма'элКота?
— Это шутка, да?
— Конечно.
