— Ну, страшновато выглядит, пожалуй.
— Как и всякое рождение, — заметил Ма'элКот.
— Как ты устанавливаешь, кто из этих людей будет жить, а кто умрет? Кто решает, кого надо схватить и изрубить?
— Каждый выбирает сам, — произнес Ма'элКот, и по его лицу расплылась медленная улыбка.
— Что ты имеешь в виду?
— Не скажу.
— А?
— Я и так достаточно ясно высказался. Тебе пока не время знать все. Если ты сможешь выжить после Ритуала, сам все поймешь.
— Если смогу выжить? Ты что, хочешь, чтобы и я прошел его?
В ответ Ма'элКот только улыбнулся.
— Как ты собираешься охотиться на Саймона Клоунса? — задумчиво спросил он. — Я уверен, ты уже думал над этим.
— Немного, — согласился Кейн.
На самом деле он размышлял над этим всю предыдущую ночь и выработал простой и одновременно красивый план, превосходно отшлифованный и достаточно дерзкий, чтобы сработать.
— Я собираюсь выкрасть из Донжона твоих пленников.
— Да?
— Один из них — подручный Саймона Клоунса. Его схватил Берн. Это младший адепт по имени Ламорак, по воле судьбы — мой знакомый. Меня впустят в Донжон, и я освобожу его вместе со вторым пленником. Этого хватит, чтобы вывести меня на Саймона Клоунса.
— Откуда ты знаешь? Откуда ты знаешь, что мы схватили Ламорака?
— Не только у тебя есть осведомители. — Кейн надеялся, что Ма'элКот не станет задавать дальнейших вопросов. Император между тем думал о чем-то другом.
— Тут будут кое-какие трудности. Не слишком ли это радикальный способ. Не вызовет ли у Ламорака подозрение внезапное обретение им свободы? Или вы настолько близки, что он поверит, будто ты рисковал ради него жизнью?
— Поверит как миленький. — «Разве это так важно?» — Мы достаточно близки. А потом я прямо скажу ему, что делаю это все ради того, чтобы выйти на Саймона Клоунса.
— А зачем?
Кейн покосился вниз, на ритуальное возвышение, где Берн уже успел кого-то обезглавить.
— Чтобы покончить с Берном.
— А-а… — задумчиво произнес Ма'элКот, — кажется, понимаю.
— Ламорак — пленник Берна, так? Вся операция по поимке Саймона Клоунса — детище Берна. Освобождение Ламорака будет для него сильнейшим потрясением и поможет мне познакомиться с Саймоном Клоунсом, чтобы договориться о ловушке, где я смогу убить Берна. Ма'элКот хмыкнул.
— Неплохое дополнение к твоей легендарной судьбе. Никому еще не удалось сбежать из Донжона; только ты мог придумать подобный план.
— Никто и не заподозрит, будто я работаю на тебя. Черт, да во всем городе известно, что за мою голову назначена награда. Просто скажи народу, что я ускользнул от Тоа-Сителла и от Глаз.
— Ты будешь работать на меня?
Сердце Кейна словно сжала холодная рука.
— Конечно, буду. Что ты имеешь в виду? Или после всего сказанного ты не доверяешь мне?
— Я помню… — тихо заметил Ма'элКот, — что Кейн скорее убьет человека, чем солжет ему, — Убить проще, — хохотнул Кейн, стараясь выглядеть непринужденным и искренним. — Убьешь — и конец. А ложь хуже собаки — о ней надо заботиться, не то она обернется против тебя и искусает задницу.
— А ты не изменился?
Голос Кейна звучал равнодушно, хотя сердце отчаянно билось.
— Я честен, насколько мне позволяют обстоятельства.
— Хм-м… Что ж, ответ прямой. Хорошо. Раздевайся. У Кейна перехватило горло.
— А? — только и сумел он выдавить из себя.
— Ты не можешь служить мне, если не привязан ко мне сердцем, Кейн.
Император лениво махнул рукой в сторону платформы. Внизу суетились пажи в ливреях, переливавшие кровь из выемки в бронзовые кувшины. Кейн видел, точно такие кувшины они относили в Малый бальный зал и выливали содержимое в чан с материалом для Великого Дела Ма'элКота.
Желудок убийцы свело судорогой. «А ты что думаешь, сопляк, — обругал он сам себя, — не знаешь, что ли, откуда кровь берется?»
— Ты что, полагаешь, будто я спущусь туда и сам подставлю шею под меч Берна? — спросил он у императора.
— Да. Если ты не будешь доверять мне, Кейн, как смогу я верить тебе? Присягни мне, поверь в мое правосудие — и ты станешь служить мне. Откажи мне в этой чести — и ты никогда больше не сможешь стать моим слугой.
Выбора явно не было. В голове у Кейна все еще звучали слова Шенны: «Ему нет до меня никакого дела». А это может быть единственным шансом спасти ей жизнь. Колебаться нельзя.
— Ладно, — сказал Кейн, — по рукам.
Баржа выглядела ничуть не привлекательнее своего капитана, седого красноглазого пропойцы с морщинистым лицом и постоянно сопливым носом. Однако, осмотрев трюм — сырую яму, издававшую едкий запах мочи и гнили, который напоминал аромат дохлой черепахи, четыре дня пролежавшей на солнце и уделанной всеми котами округи, — Пэллес обнаружила нечто, заставившее ее улыбнуться, — маленькую рогатую рожицу со знакомой лукавой ухмылкой, вырезанную на щербатой переборке. Рисунок был сделан совсем недавно — дерево в порезах все еще светилось белым.
Она ткнула в рожицу пальцем.
— Саймон Клоунс. Разве не знаешь, что за такой рисуночек можно получить кучу неприятностей?
Капитан вытер нос тыльной стороной грязной ладони.
— А я что, отвечать должен? Я команду нанимаю на рейс, ясно? Какое мне дело, кто эту рожу вырезал!
