Я открыла дверь своим ключом (честно говоря, была удивлена, что мамы нет дома, но в связи с последними событиями можно было ожидать всего чего угодно), мы все зашли, я предложила господам раздеться, они сунули ноги в предложенные тапочки. Я отметила, что маминых тапочек под вешалкой почему-то нет.
— В гостиную проходите, пожалуйста, — пригласила я.
У нас была четырехкомнатная квартира. В одной — спальня родителей, во второй — кабинет отца, где он иногда ложится, чтобы не будить маму, если приходит очень поздно или когда они ругаются и не разговаривают друг с другом (а он еще когда-нибудь будет здесь ночевать?), третья — моя, ну и общая, где стоит большой телевизор и мы принимаем гостей.
— Сейчас я чайник поставлю, — сказала я, оставляя мужчин одних и удаляясь в кухню. Пусть Саша принимает огонь на себя.
На середине кухонного стола мне бросилась в глаза большая пластиковая коробка из-под шведского торта-мороженого, в которой мы держали всякие таблетки. Что она здесь делает? Я заглянула внутрь, увидела, что содержимое значительно уменьшилось, пожала плечами и поставила коробку в выдвижной ящик пенала, где она всегда хранилась.
После того, как я зажгла газ под чайником, я быстро отнесла в гостиную чашки, выставила на стол печенье и конфеты, представители милиции для вежливости посопротивлялись, но быстро сдались под нашим с Сашей натиском. Саша, как я успела услышать, уже вешал им лапшу на уши. Они как раз говорили про взрыв. Я сновала из кухни в гостиную.
Затем на мгновение решила заглянуть к себе и чуть-чуть подправить макияж. Саша с гостями еще занят, чайник не вскипел, у меня есть время.
На моем письменном столе лежал длинный белый конверт, на котором маминым почерком было написано: «Ксении».
Что такое? Мама писала мне письма только в молодежный лагерь, а чтобы дома… Записки она всегда оставляла без всяких конвертов, просто на столе или на кровати.
Конверт был запечатан. Я удивилась еще больше.
Обычно я разрезаю конверты ножницами, но тут их искать я просто не могла — и разорвала его.
В него был вложен стандартный лист бумаги, явно из пачки, лежавшей у моего лазерного принтера.
«Ксюшенька, прости меня, — писала мама. — Я ухожу. Я больше не могу. Я все годы терпела измены твоего отца. Я…»
Не дочитав до конца, я с письмом в руке рванула к закрытой двери в спальню родителей, расположенную в дальнем конце коридора, и со всей силы дернула дверь на себя.
Мама лежала на кровати, сложив руки на груди, в своем свадебном платье, которое хранила все годы и обещала подарить мне, когда я соберусь выходить замуж…
Я бросилась к ней…
И издала звериный, нечеловеческий крик… Из гостиной послышался топот. Мужчины, расталкивая друг друга, ворвались в комнату.
— Мама… — пролепетала я — и грохнулась в обморок. Меня даже не успели подхватить.
Очнулась на диване в гостиной. Рядом сидел Саша, надо мной склонился мужчина в белом халате, в комнате суетились еще какие-то незнакомые мне люди. Их было довольно много. Из коридора слышались голоса.
— Ну слава богу, — тихо произнес Саша.
Врач стал давать ему указания насчет того, что со мной делать.
К дивану приблизился мужчина, лицо которого показалось мне знакомым. Где же я его видела?
— А вы кто? — спросила я.
— Э… капитан Николаев. Я…
И тут я его вспомнила. Это он вместе с напарником (или как там это у них называется?) ждал меня сегодня у двери… Когда это было? Я посмотрела на часы. Сколько ж времени я оставалась без сознания?
— Мама? — спросила я, переводя взгляд с одного мужчины на другого и на третьего.
Все они отвели глаза. Потом капитан глянул на Сашу.
— Ксения, — начал Саша, — ты должна понимать…
— Она правда?.. — прошептала я.
— Правда, — вздохнул Саша.
Капитан тем временем взял стул и поставил его рядом с диванчиком.
— Не надо бы сейчас, — сказал врач.
— Пара вопросов. Мне необходимо кое-что уточнить. Мои соболезнования, Ксения… Владиславовна. Но я прошу вас ответить на несколько моих вопросов.
А ведь прав был Саша, предупреждая меня, что представители органов правопорядка плевать хотели на твои чувства… Ведь этот капитан знает, что я только что потеряла мать. Но и его, конечно, можно понять. У него работа. Я не должна делать поспешных выводов, сказала я себе.
— А где письмо? — внезапно вспомнила я. — Где мамино письмо? — почти крикнула я и резко села. — Где оно?
— Успокойтесь, пожалуйста, — хором сказали врач и капитан.
Но успокоиться я не могла.
— Сейчас, — встал Николаев, куда-то ушел, вернулся и протянул его мне. — Но пока оно останется у нас.
— Но почему?! Это мое письмо! Мне! Его мама…
— Ксения, это процедура такая, — сказал Саша. — Его тебе потом отдадут.
И посмотрел на капитана. Тот кивнул.
В этот момент врача куда-то позвали. Он нас оставил.
Заливаясь слезами, я читала последнее мамино послание.
