— А теперь ответьте лучше мне на такой вопрос. Как-то мой сатрап Пилюлькин, беседуя со мной за чашкой утреннего кофе, заявил, среди прочего, что арест вами цыганской бригады торговцев наркотиками является событием выдающимся и из ряда вон выходящим. А в чем, собственно, выражается их уникальность? Они что, ансамбль кошерной музыки «Шалом, героин» организовали?
— Елена Юрьевна, так нельзя. У вас репутация девушки не только исключительно красивой, но и высоко интеллигентной, а тут такой пассаж. Ансамбль кошерной музыки «Шалом, героин» — это наш еврейский друг Аркадий. А цыганская бригада наркоторговцев — это пара гнедых запряженных зарею, тощих, голодных и жалких на вид. И уникальность цыганской бригады заключается в следующем: структура розничного распространения наркотиков, как правило, выстроена на базе преступных этнических сообществ, состоящих из цыган, таджиков или, к примеру, азербайджанцев, что затрудняет агентурное внедрение. Причем в цыганскую среду внедрить стукачей особенно сложно. Цыганский народ всегда существовал как совокупность общин в инонациональной среде, и это положение выработала определенные черты национального характера. И главная из таких основополагающих черт является принцип: «Не продавай своих». Попробуй, внедри в такую среду тайного осведомителя! А главное оружие борьбы с наркобизнесом — это информатор внутри преступного сообщества. И, так как цыганские наркобригады посадить трудно, не продают они своих, не смотря на проводимую с ними воспитательную работу, то они и расплодились без всякой меры.
— А данной ситуации как вам информатора туда внедрить удалось?
— Ах, Елена Юрьевна, вы такие интимные вещи у меня спрашиваете… Да я даже своей Тамаре Копытовой в минуты оргазма этого не рассказываю.
— Значит, все ее оргазмы были фальшивые.
— Да при чем тут оргазмы моей голубушки? Я о своих оргазмах речь веду. А что там женщины чувствуют, мне понять в любом случае не дано. Да и не интересно мне это.
— Давай, пожилой следователь, сбацай нам, как наши предки, отважные коммуняки, сражались в своих къебинетах. Пока русский народ отлёживался на печи. Ну и маненько про то, какой ты замечательный и весь из себя целка.
— Аптекарь, ты чего?
— А чего ты на мою Лену наехал? Хочешь спросить у нее чего — спрашивай. А в остальном относись к ней бережно, гадости ей не говори. Я же с твоей Тамарой об оргазмах не беседую. У тебя лапочка, и у меня лапочка. Я ей всякие гадости говорить даже наедине со мной не позволяю, и уж тем более при чужих людях.
— Не дурак, понял.
— Напрасно ты, Пилюлькин, держись меня в этом плане в ежовых рукавицах. В ходе задушевных бесед о любви человек обнажается, раскрывается и показывает свои интимные и прочие слабые места. Что так помогает оперативной работе. Правда, пожилой следователь?
— Ленка, ты меня в это дело не вмешивай. Над тобой Аптекарь есть, что он тебе говорит, то ты и должна делать. Дисциплина в нашем деле — это прежде всего. Тем более что ты ему навеки отдана, сама знаешь.
— Так уж навеки! Я оптимистка — верю, что завтра будет лучше, чем послезавтра.
— Аптекарь, бери ремень и бей по этой оптимистически настроенной попе безжалостно. Иначе завтра будет еще хуже, а послезавтра вообще отвратительно.
— Ни звука про попу в моем присутствии.
Это все из-за тебя, пожилой следователь. Моя Лена такой не была, это ты ее испортил. Разложил, практически на моих глазах.
— Лена, и тебе не стыдно? Ты до чего Аптекаря довела, Статуэтка бесстыжая? Бедняга стихами заговорил. Я просто торчу, как веник. Прозы, видите ли, ему мало стало! Аптекарь, если ты немедленно свою куклу не начнешь лупцевать безжалостно, то боюсь, очень скоро слишком поздно будет.
— Как я погляжу, гражданин пожилой следователь, вы просто дождаться не можете, когда на мою несчастную попу ремень обрушится. Вам что, без этого плохо? Солнце не светит, птиц не поёт?
— Сволочь ты, Ленка, зажравшаяся! Сталина на тебя нет! Ленина! Дзержинского Феликса Эдмундовича! Ты же над несчастным Аптекарем издеваешься. А без него, между прочим, проживешь ты на белом свете два часа от силы. Это я тебе все как есть говорю, пока Аптекаря нет. Мужик от переживаний пописать вышел. Он же тебя даже от моих шуток незлобливых защищает. Ну кладет он тебя в постель, понимаю, но это право тебе не дает так себя вести, не красиво это с твоей стороны.
