Лупоглазый брюнет с черным пушком на щеках шлепнул по фанерке бубновым тузом.
— Вы брат Ника?
Алексей не сразу понял, что Ник — это Николай. Но ответа от него и не ждали. Видимо ребята вычислили его ещё на подходе.
Гитарист на какое-то время перестал щипать струны.
Алексей оглядел ребят пристально и неожиданно понял — перед ним сидели волчата. Еще пушистые, серенькие, мало чем напоминавшие заматерелых оголодавших хищников, но на деле они уже были зубатыми и опасными. Они уже сбились в стаю и с наступлением темноты улица для них становилась местом охоты. Они уже не знали жалости к своим жертвам, не испытывали уважения к старости и боялись лишь одного — открытой силы, которая могла устоять перед их коллективным напором, отбить, отразить его. Их язык все больше отдалялся от человеческого и им удавалось объясняться между собой фразами вроде: «бляхуетвоюжидпошелты»… И самое удивительное, всякий раз, повторяя одно и тоже, они понимали о чем говорят, улавливали в сказанном смысл, который оставлялся недоступным для посторонних.
Волчата смотрели на Алексея настороженно, зло, но сидели тихо. С одной стороны они знали — подошел брат погибшего Николая. С другой видели на Алексее камуфляж и догадывались — он не с чужого плеча и надет не для понта. Суя по выправке мужика, было заметно — такого лучше не задирать. Он бьет, потом выясняет надо было ударить или не надо.
— Можно присесть?
— Ну.
Лупоглазый брюнет охотно дал согласие и подвинулся, освобождая место.
— Ты хорошо знал Ника?
Алексею не хотелось упрощать привычное имя — Колька, но он это сделал, чтобы в разговоре не возникло отчуждения.
— Ну.
— С кем он катал колеса?
Лупоглазый сперва подумал — надо ли отвечать на такой вопрос или лучше уклониться от ответа. Но подумал, что брату Ника можно сказать.
— Вон козел сидит.
Алексей посмотрел туда, куда ему указали. В стороне от группы, опустив голову на грудь, на бревне сидел белобрысый парень. Сидел и глупо улыбался.
— Как его зовут?
— Лапик.
Алексей встал, прошел к бревну, сел и подвинулся к Лапику. Тот и ухом не повел. Ему было тепло: снаружи пригревало солнышко, изнутри грела дурь, и он балдел, погруженный в теплую атмосферу нирваны.
— Хай.
Дурацкий американизм, созвучный украинскому «нехай» — пускай, не воспринимался Алексеем как нечто достойное для обращения к человеку. Но, имея дело с любителем балдежа, на чужом поле приходилось играть по его правилам.
Лапик шевельнул глазом, но с места не сдвинулся. Его качала приятная волна расслабухи.
Алексей легонько подтолкнула Лапика плечом. Так, чтобы его чуть потревожить, но не свалить с бревна.
— Кайфуешь?
Лапик умиротворенно прикрыл глаза, но вопрос понял.
— Плыву.
— Помочь не можешь? — И, не ожидая ответа, изложил просьбу. — Дурь нужна…
— Ты не мент?
Такой дурацкий вопрос незнакомому человеку мог задать только обалдевший в конец шмаровой ширакеш — обжирающийся наркотой малолетка.
— Не мент, будь спокоен.
Красные осоловелые глаза ещё раз осмотрели Алексея.
— Говорят, ты с Ником корешился. Где он брал заправку?
— У Козлика. Ты его знаешь?
— Ладно, гуляй. — Алексей хлопнул Лапика по плечу и отошел. Кто такой Козлик он хорошо знал.
Всего два дня, которые Богданов провел в деревне, к собственному его удивлению, позволили отдохнуть от Москвы. Сейчас, проезжая по Тверской, он смотрел на город иными глазами, многое видел по — новому, обращал внимание на то, что ещё недавно казалось привычным и будничным.
Вечернее освещение делало центральную магистраль столицы нарядной и привлекательной.
Машина двигалась медленно, и Богданов тренированным взглядом человека, привыкшего подмечать мелочи, легко различал признаки непоколебимости системы торговли живым товаром. В одиночку и парами с видом праздно гуляющих и глазеющих горожанок по тротуарам фланировали проститутки.
Модные дорогие платья, вызывающе короткие юбки, открывавшие ноги от места вырастания их из корпуса до пяток; груди всех размеров и форм, но одинаково оттопыренные и вздернутые к ключицам хитрыми галантерейными устройствами; многообещающе двигавшиеся бедра: плавный качок справа-налево и тут же вперед и назад, затем то же самое, но в обратном направлении — слева-направо, назад и вперед — все это стояло в том же ряду свободного предпринимательства, что и реклама «Макдональдса», «Пепси-колы», жвачки «Сперминт», которую остряки успели перекрестить в «сперму».
С улыбкой Богданов вспомнил операцию, которую в центре города провела милиция с целью очистки его от уличных проституток. Возглавил действо сам начальник управления генерал-лейтенант Анатолий Петрович Волков, инициативный, уверенный в способности его ведомства решать любые социальные задачи силовыми методами.
Проституток, заполнивших «рабочую зону» своими телами, отлавливали как рыбу, загружали в машины и везли в специально приготовленный спортивный зал. Там встречи с «контингентом» сферы сексуальных услуг уже с нетерпением ждал энергичный Волков.
