Сопроводив графиню де Бризе в Париж, в особняк на улице Сен-Катарин, некогда принадлежавший её скоропостижно усопшему отцу, а теперь по праву наследования доставшийся ей, де Ро направился на улицу Кассет1, в дом, где снимал комнату у метра Попело, личности напыщенной, в своём роде, незаурядной, и небезосновательно считавшейся лучшим цирюльником в Сен-Жерменском фобуре2.
Здесь, возможно, не лишним было бы пояснить читателю, происхождение чванства метра Ленуара Попело, спесивого хозяина «Шкатулки», небольшой цирюльни обустроенной на окраине города, с завидной активностью распространявшего своё навязчивое влияние на соседей, из близлежащих домов. Дело в том, что занятие цирюльника, было весьма престижным в те времена, прежде всего потому, что брадобрей был раньше других оповещен о великом множестве новостей, узнавая которые от одних клиентов, словно горный обвал, обрушивал на других. Подобная осведомленность, давала возможность метру Попело мнить себя не просто лицом собирающим сплетни, но человеком обладающим разнообразными сведениями, пусть и бесполезными, зато позволяющими окутать свою ничтожную персону ореолом таинственности и значимости. Считать себя особой, которая в любой момент может разродиться тайной невероятной важности, давая понять окружающим, что способна отбелить как и опорочить любого, кого пожелает. Но поверьте, на этом его очарование не исчерпывались, а таланты не иссякали. Насколько странным вам бы это не показалось, стрижкой и бритьем обязанности цирюльника не ограничивались, и в этом также Попело преуспел.
В ту далекую пору, когда научная и практическая деятельность, связанная с изучением, предотвращением и лечением заболеваний и травм, ещё только зарождалась, доктора медицины считали ниже своего достоинства собственноручно делать кровопускание, которое назначали больным, предоставляя упомянутую операцию хирургам, а те, в свою очередь жаловали сими обязанностями брадобреев, привыкших обращаться с острыми предметами.
В XVI веке в крупных городах королевства, даже сложились цеха брадобреев, позволивших себе именоваться «хирургами-цирюльниками». Но Парижский прево, которого поддержал Парламент, наложив вето, запретил это название, и с той поры цирюльники имели право называться лишь «брадобреями-хирургами», очевидно в виде компромисса получив эмблему – белый таз. Что, впрочем, было весьма почетно, потому как у хирургов на эмблеме был тот же таз, только желтого цвета.
И вот посреди лабиринта узкой улочки, на пути анжуйца возник низкорослый силуэт приземистого цирюльника, округлившийся живот которого, как непременный признак сытости и благополучия, торчал из-под шерстяного жилета. Его затаившиеся в складках узеньких щелочек глаза, которые невозможно было отыскать под подвижными густыми бровями, воззрились на постояльца из-под сверкающего на солнце, бритого черепа. Узрев своего нового жильца, появившегося со стороны улицы Вожирар, метр Ленуар строго оглядел его, и заметив запыленное платье и обрызганные грязью ботфорты, недовольно произнес:
– Ну, и, что сие означает, господин де Ро?
Остановившись, словно наткнувшись на незамеченную ранее преграду, шевалье непонимающе посмотрел на цирюльника, стоявшего на пороге своей мастерской и вертевшего в руке зажаренную ножку куропатки. Его бессодержательный взгляд, очевидно, позволил брадобрею, вновь проявить вопиющую бесцеремонность.
– Я говорю о том, что не имею возможности видеть вас уже несколько дней. Где изволите пропадать?
Упиваясь собственной заносчивостью, вымолвил хозяин дома. Оценив любознательность Попело улыбкой, не сулящей ничего доброго, анжуец, приблизившись вплотную к наглецу, сложил на груди руки.
– Если вы позволяете в подобном тоне обращаться ко мне, значит, ставите себя наравне с дворянами, и это дает мне все основания вызвать вас и насадить на шпагу, как глупого старого каплуна!
Шевалье только взялся за эфес, несомненно лишь для того чтобы напугать спесивого брадобрея, как тот поспешил спрятаться за захлопнувшейся дверью, и оттуда жалобно произнести:
– Что вы месье, я лишь хотел поинтересоваться, не нужно ли вам чего?
Его голова в сером колпаке, скрывшего блеск черепа, в тот же миг показалась из окна, когда Луи услышал за спиной уже весьма любезное обращение:
– Кстати, на счёт каплуна, не желает ли месье шевалье отобедать, могу предложить вам свежайшую дичь?
– Благодарю вас…
Небрежно бросил анжуец, подымаясь по лестнице, что вела в его коморку.
–…меня давеча так накормили прелестным свинцовым рагу, что, видимо, надолго лишили желания разделить с вами трапезу.
Он, замедлив шаг, оглянулся и добавил:
– Но если ещё когда-нибудь ваша неприветливость возьмет верх над благоразумием, я обещаю не оставить без внимания грубости, коей вы нашпигованы как упомянутый каплун фисташками, и обеспечу вам веселое времяпровождение в моём обществе. Рекомендую запомнить сии пожелания.
