– И учтите, никому ни слова… впрочем, это и в ваших интересах.
****
Вечером, того же дня, когда уже спала жара, а солнце, только начало клониться к закату, в Пале-Кардиналь, прибыл герольд Его Величества, в накидке усеянной золотыми лилиями, и в сопровождении двух королевских жандармов. Он лично вручил министру свиток с большой монаршей печатью, громко провозгласив:
– Его Величество Людовик Тринадцатый, по милости Божьей король Франции повелевает – Его Высокореосвященству Жану Арману дю Плесси, герцогу и кардиналу де Ришелье, незамедлительно явиться в Луврский дворец.
Строго соблюдая все соответствующие, сей церемонии процедуры, что, пожалуй, является главнейшей и единственной задачей королевского герольда, он не на мгновенье, не расставаясь с чопорностью, с почтением раскланялся и, чеканя шаг, удалился.
В это же самое время, в королевском дворце, Людовик, уже оповещенный утомительной докладной запиской де Тревиля, пришедшей так некстати, о непозволительных вольностях кардинала, беседовал с пажом по имени Баррада, которого особо выделял из своего многочисленного окружения, так называемых «друзей по охоте». В просторных покоях, где сверкало множество свечей, наполняя пространство мягким тёплым светом, у покрытого вышитой серебром и лазурью скатертью стола, стоял король, держа за руку восемнадцатилетнего юношу.
– Нет Луи, я хочу присутствовать при экзекуции, которую ты уготовил этому противному кардиналу.
Ласково произнес паж, накручивая на палец локон цвета спелого каштана.
– Видишь ли, это дело государственной важности…
– Ну, Луи… ну позволь…
В углу комнаты, за высокой спинкой сафьянового диванчика, послышался шорох, и всклокоченная голова л'Анжели, показалась над искусной резьбой.
– Послушай, Луи, сегодня весьма подходящий день, ты не находишь?
Устало потирая глаза, вымолвил шут, которого оторвали ото сна. Вопрос заставил изумиться короля.
– Удачный день?! И для каких же подвигов, бездельник, ты находишь его удачным?
– Для триумфа твоей глупости, вот для чего. Ведь тебе не терпится добавить ко вздору, переполняющему твою венценосную голову, словно пенистый эль кабацкую кружку, ещё и бредни твоего дружка, который толкает на безумие, даже не удосужившись подумать, я уж не говорю о том чтобы побеспокоиться, о репутации монарха!
Он почесал затылок и добавил:
– Хотя нет, о чём это я, пожалуй, слово «думать» упоминать рядом с именем твоего любимца, ещё больший грех, чем те забавы коими вы развлекаетесь по ночам.
Глаза пажа зажгло неистовство, вырвавшееся наружу возгласом:
– Хватит болтать, дурак! Пошел прочь!
– Нет-нет месье, вы снова всё перепутали, как раз, если удалюсь я, здесь и впрямь останутся одни дураки.
Он равнодушно смерил юношу взглядом.
– Видите ли, мессир, там, куда направляется наш Людовик, ему в помощь непременно потребуется светлая голова разумного советника, именно поэтому нам с вами там появляться нет резона. Мне, потому, что своей болтовней я раздражаю советников Его Величества, а вам… вам потому, что вашу голову Луи ценит горазда меньше, чем некоторые иные части вашего прекрасного тела. И это смею заметить справедливо, ведь, он знает цену и тому и другому.
Последние слова л'Анжели лишили пажа остатков терпения.
– Я убью его!
Неизвестно чем бы всё закончилось, если бы в опочивальню, в этот миг, не вошел доверенный камердинер короля, господин Шарль Эме Ла Шене. Барада осознав, что его просьба осталась без внимания, словно капризный ребенок бросился к кровати, уткнувшись лицом в подушку, что не помешало Ла Шене объявить:
– Ваше Величество, вас ожидают герцог Д'Эпернон и капитан королевских мушкетеров, граф де Тревиль.
– Д'Эпернон?! А этому старому стервятнику чего от меня понадобилось?
Произнес король, будто обращаясь к самому себе. Но вопрос как шальная пуля, отрикошетил в уши Ла Шене, который словно драгоценный дар подхватил его, не замедлив с ответом:
– Его Светлость присоединились к Его Сиятельству уже в Лувре, после короткого разговора в приемной.
Объяснения камердинера вызвали улыбку на лице л'Анжели.
– Ты прав Луи, если капитан, всё же предпочитает свежую кровь, то герцогу, несомненно, по вкусу падаль. Учуяв столь желанную жертву как Ришелье, каждый из них не применит оторвать свой смачный кусок.
С укором взглянув на шута, Людовик обратился к камердинеру.
– Пригласите их в оружейный кабинет.
На ходу поправляя удлинённый камзол, Людовик направился к распахнутым перед ним дверям, куда вслед за государем устремились л'Анжели и Ла Шене.
– Не грустите месье, луче отправляйтесь в манеж, порезвитесь, поиграйте в мяч.
