Но д’Эпернон не унимался, он как будто не понимал, что всё изменилось не в его пользу, а Франция стала уже совсем другой. Надменность и самоуправство пожилого временщика заставили Людовика XIII в 1618 году изгнать герцога в Эльзас, город Мец, и неизвестно чем бы всё закончилось, не возьмись за дело, кардинал де Лаваллет. Он вымолил у короля прощение для отца, а вслед за тем освободил Марию Медичи из Блуа, куда она была сослана после казни Кончини, устроив её примирение с венценосным сыном. Таким образом, и королева мать и её верный сторонник утонченный куртизан, семидесятилетний герцог д’Эпернон, вновь оказались в Париже, в центре внимания и в гуще политических интриг, объединив усилия, против старых и новых врагов.
Де Тревиль и д’Эпернон, словно добрые друзья, вошли в гостиную, где их ожидал король. В миг кода вельможи замерли в почтительных поклонах, из угла комнаты, послышался голос л'Анжели:
– Как странно наблюдать союз Гектора8 с Танталом9, явившихся для умерщвления духа и плоти несчастного слуги Божьего. Не проглядите Ахилла10, месье де Тревиль, он может прятаться где-то здесь, в складках ткани…»
Руки л'Анжели, начали судорожно перебирать изгибы бежевого бархата, как вдруг он остановился и поднял голову будто учуявший опасность барсук.
… нет это не здесь, следует искать укрывшегося в алом атласе.
Взгляды напыщенных аристократов пронзили кривляющегося шута, вырвавшись недовольством из уст Д'Эпернона:
– Это возмутительно Сир, шуту не место среди людей свиты короля!
– Простите месье …
Шут вскочил с кресла и приблизился к герцогу, при этом несколько раз забавно и намеренно неуклюже падая на спину.
– …тому, кто имеет право не вставать в присутствии Его Величества и безнаказанно высмеивать любого из вас, действительно нечего делать в рядах гвардии охраняющей ночной горшок монарха.
Король воззрился на герцога, испытывая потребность молчать, так как с трудом боролся с приступом смеха. Театральная пауза зависла, но в этот момент дверь растворилась, и послышался преисполненный торжественности голос дворецкого:
– Его Высокопреосвященство, кардинал де Ришелье.
Мягкими, беззвучными, словно кот, шагами, министр вошел в зал. Поклонившись королю, он сдержанно кивнул вельможам. Тревиль, при появлении «Красного герцога» вытянулся, приняв горделивую позу, положил руку на эфес. Д'Эпернон же, старомодный костюм которого сверкал множеством крупных жемчужин, нервно затеребил накрахмаленные брыжи.
Тревиль и Ришелье были почти ровесниками, а подобное обстоятельство, как известно, частенько толкает людей либо к необоснованной симпатии, либо к необъяснимой неприязни, как одно, так и другое весьма непостижимо, порой, даже неожиданно, но установившись, оказывает огромное влияние на продолжение отношений. Эти двое, не просто не испытывали благосклонности, они ненавидели друг друга.
У Д'Эпернона были свои причины не переносить первого министра: во-первых он считал Ришелье выскочкой, а во-вторых тот всё более отдалялся от вдовствующей королевы Марии Медичи, чьим сторонником являлся сам герцог, что позволяло уличить кардинала в предательстве. Действительно, сделавшись министром, из справедливости следует отметить не без помощи Медичи, Ришелье сменил политические приоритеты, прекрасно понимая, что политика флорентийки и её сторонников ведет французское королевство к краху. А близость с Габсбургами, есть не что иное, как пагубная недальновидность, которая приведет к крушению Францию, а быть может и весь Старый Свет. Всегда тщательно продумывая решения, а затем, неотступно следуя своим планам и принципам, Ришелье решился противостоять этому могуществу, с большим трудом, собирая под свои знамена сторонников, отважившихся на борьбу с доминирующей в Европе королевской династией Габсбургов. Его политическая гибкость, отточенное коварство, изощренность в «подковерных» схватках, сделали из этого умного и спокойного человека, настоящее чудовище, сокрушающее на своём пути всё, что не соответствует и мешает достижению главной цели – построению «Новой Франции».
Смерив присутствующих отеческим взглядом, молодой король уселся в кресло, у стола, приготовленное для монаршей особы, обратившись к министру:
– Господин кардинал, нам стало известно, что ваши люди, дерзнули арестовать двух дворян, неоднократно доказавших свою отвагу и преданность трону. Я говорю о королевских мушкетерах, господах Атосе и Арамисе. Потрудитесь объяснить нам, в чём их подозревают, и что, собственно, послужило причиной ареста?
Ехидная ухмылка подернула уголки рта герцога, капитан же вонзил раскаленный взгляд в спокойное лицо кардинала.
– Охотно, Сир. Если Ваше Величество помнит, я предоставлял на подпись документ, предписывающий арест всех подозрительных лиц, следующих в Гавр. В приписке говорилось, особое внимание обратить на людей, следующих из Парижа.
На устах Ришелье промелькнула улыбка, после того как он оглядел вельмож, впившихся в него испепеляющими взглядами.
