Странно, но в этом человеке чувствовалось что-то привлекательное, несомненно харизматичное. Он был почти убедителен, хотя Лето все равно продолжал считать его опасным, как гадюка.
– Даже герцог не может просто взять и провозгласить независимость Каладана. Императорские сардаукары убьют здесь всех, – сказал Лето.
Лето было неприятно слушать самого себя, но, по крайней мере, это помогало отвлекать мятежника от мыслей о взрыве заложенных бомб. Герцог старался выиграть время.
Якссон пожал плечами:
– Да, Шаддам действительно способен на это, но, если Каладан провозгласит свою независимость вместе с тысячью других планет и если Космическая Гильдия будет сотрудничать с нами и не станет спешить с высадкой имперских войск, то Император никогда не сможет выжечь мятежные планеты. Империя развалится, прежде чем он сможет что-то с этим сделать. – Глаза мятежника горели фанатичным огнем. – Но мы сами должны выжечь скверну! Вы нужны Содружеству благородных, герцог Лето Атрейдес!
Лето в этот момент мог думать только о безвинно убиенных на Оторио, об этом неразборчивом массовом убийстве. Однако, прежде чем он смог что-то сказать, собеседник опередил его:
– Не бывает мирной и бескровной гражданской войны.
– Я не хочу никакой гражданской войны.
Якссон недовольно поморщился.
– Вы и сами не знаете, чего вы хотите! Обдумайте мое предложение, герцог Лето. Разве надежда на истинную свободу и экономическую независимость не стоит малого усилия, не стоит незначительной боли?
Лето вложил в ответ всю возможную твердость.
– Я гражданин Империи и член Ландсраада. Я не присоединюсь к вашему движению. Мой долг – предать вас в руки правосудия.
Якссон презрительно фыркнул и отвернулся, взглянув на белые буруны прибоя, накатывавшегося на основание мыса.
– Ну хорошо, Лето. Я узнал то, что хотел. Вы не тот человек, который любой ценой стремится к богатству и готов лизать сапоги Императору. Вы уважаемый, независимый человек. Именно поэтому я обратился к вам с моим предложением. Я знаю, что вы – совестливый человек и с должным вниманием его обдумаете.
Лето пришел сюда, чтобы побыть в одиночестве, посмотреть на мемориал, воздвигнутый в честь отца и погибшего сына, и, очевидно, Якссон знал, что он будет один. Он тщательно выбрал себе цель. Тревожные мысли роились в голове Лето.
– Вы вне закона. Вас разыскивают по всей Империи. Если бы Император Шаддам знал, что вы здесь, сюда бы уже высадился легион сардаукаров.
Якссона явно развлекла эта мысль.
– Но Император не знает. Он не имеет ни малейшего представления о моих передвижениях и о моем местонахождении, а вы ему не скажете. Вы действительно хотите, чтобы спецвойска Императора высадились на вашей прекрасной планете?
– Этого требует справедливость, – сказал Лето.
– Я прибыл сюда не для того, чтобы причинять вам вред. – Мятежник пожал плечами. – Я прибыл для того, чтобы поговорить.
– Поговорить? И при этом угрожаете моему народу бомбами?
Якссон досадливо надул губы.
– Только для того, чтобы завладеть вашим вниманием. Мой визит я не считаю напрасным, потому что мне удалось вступить с вами в диалог. Я дал вам пищу для размышлений. Возможно, вы этого не знаете, но я нахожусь здесь по делу. Мы можем поговорить позже, после того как вы возьмете на себя труд подумать.
– После того, что вы сделали, вы должны предстать перед судом.
– Да, и я ищу именно суда – честного и беспристрастного. Просто помните, что я вам сказал.
Лето ощетинился, но Якссон запахнул рыбацкий плащ и собрался уйти.
– Вам предстоит сделать выбор – нелегкий выбор. – Он непринужденно засмеялся на прощание. – Если вы предпочитаете простые выборы, то вам лучше быть рыбаком, а не герцогом.
Якссон зашагал прочь и скоро затерялся в толпе.
Шаддаму Коррино IV поступало множество донесений из самых разнообразных источников, но в то утро он прочитал настолько тревожное сообщение, что пропустил завтрак с любимой Императрицей Арикатой.
Первый же доклад о доходах, полученных в результате нового добавочного налога на специю, оказался обескураживающим. Шаддам ввел налог для того, чтобы заполнить финансовую брешь, образовавшуюся после строительства гигантского и баснословно дорогого, а теперь бесследно уничтоженного музейного комплекса Коррино, но поступления были далеко не так велики, как он рассчитывал.
