– Очень простым: я выпишу этого Джиолотти из Италии сюда, к нам. Конечно, это будет сопряжено с большими деньгами, но что они в сравнении с тем великим будущим, которое нас ожидает?
Слово «нас» Бирон особенно подчеркнул.
– Нет, нет! Этого быть не может! – схватился за голову Бестужев. – Это пахнет волшебной сказкой, – по-немецки вырвалось у него.
Он не видел лица Бирона; а оно было зло-торжествующее, особенно вызывающее.
На следующее утро Бестужев, сильно взволнованный, вошел по обыкновению без доклада к Анне Иоанновне.
– Что это означать должно, Петр Михайлович, что вы все меня покинули? Я скучала одна, – стала пенять герцогиня.
– Теперь не до скуки, ваше высочество, – раздраженно вырвалось у резидента.
Анна Иоанновна, испуганно поглядев на него, спросила:
– Что такое опять? Что случилось?
– Более чем серьезное: Меншиков прибыл в Ригу.
Герцогиня схватилась за сердце; неясное предчувствие беды властно охватило все ее существо.
– Это он для чего же? – растерянно прошептала она.
– Для и ради этого проклятого курляндского дела, по которому я, ваше высочество, из-за любви и преданности к вам, рискую сломать себе шею, – угрюмо произнес Бестужев. Он прошелся по будуару Анны и, вдруг круто остановившись перед ней, сказал, – сию же минуту вам надо собираться в дорогу, ваше высочество.
– В какую дорогу? Куда? – обомлела Анна Иоанновна.
– На свидание со светлейшим в Ригу. Будет гораздо лучше, если вы увидитесь с ним до его приезда в Митаву.
– На свидание с ним, с этим «презренным рабом»? – так и вспыхнула несчастная вдовствующая герцогиня Курляндская. – А если я этого не желаю?
– Мало ли что приходится делать помимо своего желания! – резко ответил Бестужев. – Слушайте!.. Меншиков приехал с целью круто повернуть курляндское дело. Нечего и говорить, что он употребит все свое влияние, дабы Мориц не был утвержден в герцоги ее величеством. Мало того: он вам сообщит одну преинтересную новость. Так вот вымаливайте у Меншикова милость, чтобы он не противился избранию Морица и вашему браку с ним. Хлопочите, плачьте, но помните одно: что бы ни случилось, вы должны крепко держаться за меня, так как без меня вам солоно придется, ваше высочество. И помните еще одно: если вы убедитесь, что никакие мольбы не помогают, – покоритесь, потому что ничего другого вам не остается.
Митавская царственная затворница, тихо заплакав, промолвила:
– Так вот оно что?… Стало быть, конец моим мечтам?… Так, так!.. Вот почему и корона с головы моей упала.
Бестужеву вдруг с поразительной ясностью вспомнился вчерашний разговор с Бироном, которого он ненавидел, но силу и ум которого вчера оценил.
– Не плачьте об этой короне, ваше высочество! Для вас мы найдем иную, более блистательную! – вырвалось у него, и он принялся подробно пояснять Анне Иоанновне все то, что она должна говорить светлейшему о нем, Бестужеве.
Давясь слезами, но с глазами, полными злобы и непримиримой ненависти к «подлому рабу-пирожнику», выскочке-временщику, под дудку которого она – русская царевна – должна плясать, Анна Иоанновна принялась снаряжаться в короткий путь. А перед ее глазами, точно нарочно, вставал дерзко-красивый, блестящий образ «сказочного принца» Морица.
Анна Иоанновна остановилась за Двиною, в пустом старом замке, и послала Меншикову следующую записку:
«Уведав о прибытии вашей светлости, почла за приятную нужду повидать вас; поелику прошу пожаловать вас ко мне. Анна».
В мучительном волнении ожидала герцогиня Курляндская свидания с ненавистным ей человеком.
– Господи! – вырвалось у нее негодующим стоном. – До чего довели меня, до какой конфузии, до какого срама!.. Я перед ним, точно девка подлая, стоять на допросе должна. И по какому праву он пытать совесть и желание мое осмеливается? – Все больше и больше озлобление подымалось со дна души Анны. – Я покажу тебе, презренный раб, как надо обходиться с племянницей императора! – настраивала она себя на воинственный лад.
– Ваша светлость! Ваша светлость! – вбежала служанка, взятая герцогиней с собой. – Светлейший приехал! Идет уже сюда!..
И тут вдруг случилось то, что должно было случиться: рыхлая, безвольная русская царевна, воспитанная в полутюремном укладе тогдашней варварской русской жизни, сразу почувствовала прилив страха, робости. Куда девалась воинственная, горделивая спесь царевны перед властным мужчиной, могущественным временщиком. Ее ноги задрожали, руки похолодели, сердце неровно заколотилось в груди…
Распахнулась дверь – и на пороге выросла фигура светлейшего князя Александра Даниловича Меншикова.
Он был в парадной форме, при всех регалиях, с лентой через плечо.
Тяжело опираясь на трость с золотым набалдашником, подходил он к племяннице того, кто из грязи, ничтожества своей державной волей сделал его могущественнейшим человеком империи.
Анна Иоанновна не выдержала и торопливо сама пошла к нему навстречу.
– Благодарю вас, князь Александр Данилович, что так скоро изволили вы пожаловать по моему зову, – взволнованно начала она.
