– Вы, конечно, хорошо знаете Лефорта? – спросил Бестужев.
– Я думаю.
– Так вот представьте, он писал Морицу, что Курляндию можно приобрести еще иным путем: стоит только жениться на Елизавете Петровне…[1]
– Что?!. – воскликнула герцогиня.
– То, что вы изволите слышать, ваша светлость, – невозмутимо продолжал Бестужев. – Но этого мало. Лефорт вообще принял на себя роль свата принца Морица. Не угодно ли вам познакомиться с отрывком одного из его писем к Морицу?
И Бестужев вынул из бокового кармана изящную записную книжку.
– А как же… как же, Петр Михайлович, ты ознакомился с содержанием этого письма? – удивилась Анна Иоанновна.
Тонкая, ироническая усмешка пробежала по губам дипломата.
– Мой совет вам, ваша светлость, – ответил он, – никогда не спрашивать дипломатов и царедворцев, как, каким путем они узнают то, что им необходимо знать. Это все равно что – по французской поговорке – говорить в доме повешенного о веревке. – Затем Бестужев, вытащив крошечные листки бумаги, начал: – Итак, Лефорт настаивает, чтобы Мориц сам приехал в Петербург.
«Вы должны явить собою важную особу, держать открытый дом, устраивать празднества, делать подарки, ибо русские самки любят веселье, что входит в ритуал русской жизни. Осмелюсь также указать вам, что в иных случаях необходима широкая щедрость».
– О! – негодующе вырвалось у Анны Иоанновны. – «Русские самки»! Ах, он…
И она произнесла слово, не совсем удобное в устах русской царевны и герцогини Курляндской.
Бестужев закашлялся.
– Ну-с, ваша светлость, – через минуту продолжал он, – а вот что граф Мантейфель спрашивает Лефорта: сколько будет стоить Морицу приобретение симпатии и друзей в наших губерниях? И вот что отвечает Лефорт: «Трудно сказать. Если говорить о Нан, надо уметь, если – о Лиз, надо знать».[2]
– Что это за «Нан»? – спросила Анна.
– «Нан»? Это – вы, ваша светлость, «Анна», – ответил Бестужев, – а «Лиз» – это Елизавета Петровна. Я не буду далее читать вам это интереснейшее письмо, а скажу только следующее: Лефорт пишет, что взять Елизавету будет стоить дороже, чем вас, а если вообще похерить вопрос о Елизавете, то, безусловно, лучше и выгоднее предпочесть вам дочь Меншикова.
Анна Иоанновна, вся дрожа от волнения, подошла к окну и резким движением распахнула его.
– О! – стоном вырвалось у нее. – Какой ужас, как все это низко, гадко!.. – Теплый ветер, ворвавшись в комнату, заиграл пламенем свечей в канделябрах и пышной прической царственной пленницы. – Ты прав, ты прав, Петр Михайлович, – продолжала она, – горе тем, кто носит горностаевые мантии!.. Сколько дрязг, хитрых интриг сплетается клубком вокруг них!..
Бестужев, подойдя к герцогине, произнес:
– Не сердитесь на меня, Анна… ваша светлость, за то, что я раскрыл вам все это. Я не считал себя в праве держать вас во тьме неведения.
– Сердиться? На тебя? Бог с тобой! – воскликнула Анна Иоанновна. – Я тебя благодарить должна, Петр Михайлович. И знай: если это случится, – ты будешь первым из первых. Ну, чем я виновна, что он понравился мне? Разве я – не женщина? Разве я могу заказать моему сердцу: молчи, не рвись, потому что ты – царевна, герцогиня…
Резкий свист донесся из глубины парка замка. Бестужев захлопнул окно.
– Что это? – отшатнулась Анна Иоанновна.
– Идите в ваш «бодоар», ваша светлость! – ответил резидент. – Тот человек, которого мы ждем, прибыл. – Это его сигнал.
Бестужев довел Анну Иоанновну до будуара, а затем быстро вышел.
Анна Иоанновна, опершись на высокую спинку кресла, застыла в каком-то безмерно-жутком, немом ожидании.
«Кого это он пригласил? Кто этот таинственный гость?» – проносилось в голове герцогини, вконец измученной тяжелым разговором со своим Петром Михайловичем Бестужевым.
Дверь будуара порывисто распахнулась.
Первым вошел Бестужев, за ним порывистой походкой высокий, стройный человек, закутанный весь в черный плащ.
Анна Иоанновна вздрогнула. Безобразная мысль, что ее, быть может, пришел убить какой-нибудь наемщик, пронизала все ее существо.
– Ваша светлость! – торжественно возгласил Бестужев. – Как гофмаршал вашего двора, я принял смелость пригласить сюда для совещания его высочество принца Морица Саксонского.
Прибывший быстро сбросил с себя плащ.
Вздох облегчения и безумной радости вырвался из груди Анны Иоанновны.
– Ах, ваше высочество… вы?! – воскликнула она.
А высокий, красивый, в раззолоченном мундире Мориц Саксонский порывисто опустился перед ней на одно колено и осторожно-почтительно поднес ее руку к губам.
– О, ваша светлость! Сегодняшний вечер – счастливейший в моей жизни: я вижу вас… – пылко произнес претендент на Курляндское герцогство.
В этой чрезмерной порывистости чувствовалось больше театральности, поддельной аффектации, чем истинного рыцарства.
Но не Анне Иоанновне, взволнованной радостью неожиданного свидания и вообще, по свойству своей грубоватой натуры, не понимавшей тонкостей, было понять, подметить это.
