Она низко склонилась к Морицу[3] и вопреки этикету горячо поцеловала его в лоб.
Бестужев кашлянул и вмешался в эту «трогательную встречу»:
– Ваше высочество! Вы вооружены с ног до головы? Эти пистолеты… – Резидент указал на шарф мундира Морица, за которым были заткнуты два пистолета.
Побочный сын короля Августа II вспыхнул.
– Что делать, ваше превосходительство, если здесь, в Митаве, на своего будущего герцога собираются охотиться, как на вепря или дикого кабана, – раздраженно вырвалось у него.
– Как? – всколыхнулась Анна Иоанновна. – Вы, ваше высочество, подвергаетесь здесь такой опасности?
Тревога влюбленной женщины зазвучала в голосе герцогини.
– Да, да, ваша светлость! – ответил Мориц. – Вам должно быть известно, какое сильное противодействие встречает в Петербурге мое желание сделаться герцогом Курляндским. А вы знаете, что в политике все средства хороши и допустимы, раз они ведут к определенной цели. Поэтому мне приходится быть зорким, охраняя свою жизнь.
И Мориц Саксонский, этот гениальный политический авантюрист с «нечистой царственной кровью», горделиво откинул голову назад.
Анна Иоанновна совсем простодушно залюбовалась им.
– Я полагал бы, ваша светлость, что его высочеству не мешало бы подкрепить свои силы бокалом доброго старого польского меда или золотистого токайского? – обратился к своей повелительнице хитроумный гофмаршал Бестужев.
– Ах, да, да! Спасибо тебе… вам, Петр Михайлович, что вы напомнили мне о моих обязанностях гостеприимной хозяйки, – засуетилась Анна Иоанновна, после чего повернулась к изящнейшему принцу Морицу и с попыткой на кокетство спросила: – Вы не откажетесь, ваше высочество?
Мориц, прижав руку к сердцу, произнес:
– Но только с одним условием, ваша светлость…
– С каким же?
– Чтобы я, ваш скромный рыцарь, удостоился высокой чести выпить первый кубок из ваших рук, – с пафосом, низко склоняясь, воскликнул Мориц.
Бестужев налил два кубка меда.
– А себе? – бросила ему герцогиня.
– Там, где племянница императора изволит чокаться с сыном короля, кубку простого смертного, не августейшего, нет места, – почтительно склонился Бестужев.
И, если бы Анна Иоанновна была чуть-чуть попроницательнее, она заметила бы ироническую усмешку, тронувшую углы губ ловкого царедворца.
Бестужев скрылся за портьерой.
Анна Иоанновна протянула кубок Морицу.
– За что же мы выпьем, ваше высочество? – взволнованно спросила она.
– А как бы вы думали, ваша светлость? – дрогнувшим голосом ответил вопросом на вопрос он и впился долгим, пристальным, горящим взглядом в лицо герцогини.
Та сомлела. И бесконечно жутко стало «Измайловской» царевне, герцогине Курляндской, и бесконечно сладостно.
«Ах, этот взгляд!.. Как он глядит на меня!» – все так и запело и заликовало в ней.
А лицо чужеземного, сказочного «прынца» все ближе и ближе склонялось к ней, а голос, бархатный, нежный, так и лился в душу.
– Вы молчите, ваша светлость? Хорошо, я дерзну сказать вам, за что я подымаю мой кубок. Слушайте же, царица моей души!.. Вы держитесь рукой за одну часть герцогской короны, но другая часть этой короны свободна, она как бы висит в воздухе. И вам одной тяжело держать ее. Правда?
– Правда… – еле слышно слетело с уст Анны Иоанновны.
– Вы задыхаетесь здесь, держа одну корону. Да?
– Да…
– И вот является к вам человек, которому день и ночь снится ваш дивный образ. Этот человек говорит вам: «Вам не следует самой держать корону над собой; надо, чтобы другой держал ее над вашей прелестной, царственной головкой. Позвольте, чтобы я облегчил вашу работу…» Скажите, ваша светлость, что вы ответили бы этому человеку?
Рука Анны Иоанновны, державшая кубок, сильно дрожала.
– Я… – с трудом выжимая из себя слова, начала она. – Я… сказала бы этому человеку: «Что ж, помогите мне, подержите корону надо мной!»
– А?! Так?!. Ну, в таком случае я гордо, смело поднимаю мой кубок за наше совместное счастье! О Анна, Анна!
Ликующий возглас пронесся по небольшой гостиной мрачного кетлеровского замка, и Мориц, залпом осушив кубок меда, бросился к племяннице великого Петра и с силой прижал ее к своей груди.
Бешеным градом посыпались поцелуи на ее лицо, ее грудь, ее открытые руки.
– Моя! Моя! Моя невеста, моя будущая герцогиня Курляндская. Le due Frederick Wilhelm est mort, vive le due Moritz de Saxe![4] – пылко произнес Мориц.
– Милый мой… милый… – лепетала словно в бреду Анна Иоанновна. – Я все ждала такого принца, который пришел бы ко мне, скучающей затворнице, и вызволил бы меня из постылого заключения. И вот явился ты, такой гордый, сильный, смелый…
Портьера зашевелилась.
– И я смело отдаю тебе мою руку! – горячо сказала герцогиня. – Мой Мориц, мой долгожданный жених!..
Портьера распахнулась, и в гостиную вошел Бестужев.
Анна Иоанновна порывисто высвободилась из объятий Морица Саксонского. Ее лицо пылало румянцем счастья. Она со счастливой улыбкой подошла к своему гофмаршалу и прерывистым от волнения голосом радостно проговорила:
– Поздравь нас, Петр Михайлович!
За нею подошел и Мориц.
