Он обошел внедорожник. Тело водителя горбилось на сиденье. Его лицо превратилось в кровавое месиво. Кровь вообще была везде: на окнах, на сиденьях, на полу, на пассажирах сзади. Их было двое – женщина и ребенок. Когда Дельгадо заглянул в машину, его встретили две пары испуганных глаз. Пули пробили все окна и изрешетили двери. В салоне висел запах горящего пластика, свежей крови и дыма. Одна из пуль пробила закрепленный на приборной панели мобильный телефон и застряла в обломках корпуса жутким свидетельством той бойни, которая тут только что развернулась.
– Я не причиню вам вреда, – мягко проговорил Дельгадо; он выпустил АК из рук и миролюбиво продемонстрировал открытые ладони. – Не знаю, понимаете ли вы меня, но я здесь, чтобы помочь.
Ребенок – девочка, как он сейчас видел, – зарылась лицом в одежду матери. Женщина не отводила взгляда.
В этот момент рация на бедре одного из боевиков затрещала, а далекий голос потребовал ответа. На горизонте до сих пор виднелся пыльный хвост, оставленный машиной Хари. Она была уже слишком далеко, чтобы оставался шанс связаться с ней.
Рация вновь затрещала – еще более требовательно. Дельгадо не сомневался, что скоро они поймут причину тишины в эфире и решат проверить, в чем дело. Если он или его пассажиры останутся здесь, их ничто не спасет.
Оставалось только одно.
Он заглянул в машину и открыл багажник. Невероятно, но мотор до сих пор работал.
Стараясь действовать как можно быстрее, он занялся заметанием следов. Для начала собрал свои гильзы, оставив в грязи лишь те, что принадлежали боевикам. Пусть те, кто обнаружит тела, поломают голову, что же здесь случилось. Оставшееся оружие он собрал и забросил на пассажирское сиденье. Чем меньше останется для ИГИЛ, тем лучше. Один из раненых мужчин уже истек кровью к тому моменту как у Дельгадо дошли до него руки. Другой же, судя по всему мог выкарабкаться с помощью медиков. Труп в машине заставил задуматься о милосердии, которое боевики проявили к водителю, и о том, какое они могли бы проявить к женщине. Все же грань между самозащитой и местью была очень тонка.
В итоге он все же перевязал плечо раненого, насколько это было возможно. Мужчина застонал, но Дельгадо не обратил на это внимания. У милосердия тоже есть свои пределы. Подтащив боевика к машине, он загрузил его в багажник и запер там. Пусть такое путешествие и было не самым комфортным, он не хотел ни оставлять его в машине, ни бросать под палящим солнцем.
Разобравшись с неотложными делами, он вернулся к водительскому сиденью. Труп крупного мужчины с густой бородой все еще был там.
– Я его здесь не оставлю, – проговорил Дельгадо; пусть его слова все равно оставались непонятными, он надеялся, что интонации будет достаточно, чтобы женщина, видя его действия, догадалась, что он пытается помочь.
Осторожно, насколько это было возможно, он сдвинул мертвеца на пассажирское сиденье, неуклюже прижав к груде оружия. Он просто не хотел оставлять хорошего человека на попрание врагам и корм стервятникам. Может быть, люди Хари вернут его домой для похорон. Может быть, кто-то знает его имя и найдет его родню.
Водительское сиденье насквозь пропиталось кровью. Стоило Дельгадо сесть, как она начала въедаться в его одежду вплоть до самой кожи. Руль тоже был влажным. Он решил не обращать на это внимания. Ключ все еще торчал в зажигании, мотор урчал, оставаясь на холостом ходу. Это была удача. Знак свыше, что его действия были правильными. Он тихонько произнес краткую благодарственную молитву и переключил передачу. Машина резко дернулась вперед, словно разделяла его стремление покинуть это место и ту резню, частью которой он стал.
И только когда они удалились на приличное расстояние, девочка начала плакать.
Много позже Хари спросил, откуда он узнал, что нужно сказать. Дельгадо отвел взгляд:
– Это сказал один из пленных, когда мы его допрашивали. Вообще-то он только это и повторял. Переводчик объяснил, что это название его подразделения. Предмет гордости.
– Допрашивали?
– Не так, как ты подумал, – пояснил Дельгадо. – По крайней мере, не при мне. Я… возражал, когда человек из ЦРУ прибыл, чтобы взять ситуацию в свои руки. В итоге меня отстранили, что позволило отправиться с вами в тот день. Пути господни неисповедимы.
– Господь велик, – откликнулся Хари. –
Двое мужчин, сидящих в маленьком кафе в Дахуке, погрузились в понимающее молчание.
Затем Хари допил кофе и отставил опустевшую чашку:
– Отправляешься домой?
– Назад в США. Не домой. Есть человек, который хочет со мной поговорить. Он нашел то, что я сделал, интересным. Возможно, впечатляющим. Как минимум полезным.
– Это очень различные и очень опасные слова, мой друг. Береги себя.
– Буду. – Дельгадо поднялся, оставив на столе деньги. – Те женщины и дети…
– У них все лучше, чем они могли бы надеяться. Сабин с детьми отправились в Венгрию. У них там есть покровитель. Богатый езид, который помогает многим беженцам. Амира и ее дочь Сана в Киркуке. Там у них родственники. Пусть тоже беженцы, но они хотя бы вместе.
– А боевик, которого я привез?
