Ги де Мопассан полностью

«От твоего письма на меня повеяло деревенским воздухом, ароматом юности, в которой наш бедный Альфред занимал такое большое место! Воспоминания о нем не покидают меня. Не проходит дня и, смею сказать, часа, когда я не думал бы о нем… Никогда, в общении ни с одним человеком, не испытывал я того восторга, никто не мог ослепить меня так, как твой брат. Какие воздушные замки заставлял он меня строить! И как я любил его! Я даже думаю, что никогда не любил так никого — ни мужчину, ни женщину. Когда он женился, я испытал горечь глубокой ревности; то был разрыв, внезапная разлука! Для меня он умер дважды, и мысль о нем не покидает меня, как амулет, как особая и дорогая мне вещь. Сколько раз в Париже, утомленный работою, в театре во время антракта или в моем одиночестве в Круассэ, сидя перед камином в долгие зимние вечера, я вспоминаю его, вижу перед собою, слышу его голос. С наслаждением и грустью перебираю наши бесконечные беседы, в которых шутки чередовались с философией; припоминаю наши чтения, мечты, наши порывы ввысь! Если я чего-нибудь добился, то только благодаря этому прошлому. Я отношусь к нему с огромным уважением; мы были прекрасны, и я не хотел бы пасть. Я словно вижу вас всех в вашем доме, на Большой Улице, когда вы прогуливались под ярким солнцем, на террасе, рядом с птичником. Я подходил, и мальчик разражался смехом… Я издали следил за твоею жизнью и сердцем разделял твои страдания, которые угадывал. Наконец, я понял тебя. Это — старое слово, выражение нашего детства, старой доброй романтической школы. Оно хорошо передает мою мысль, и я его сохраняю».[21]

Лаура Ле-Пуаттевен также осталась верна этому прошлому. Ее нежная память о детских восторгах и мечтах, глубокое влияние, которое оказывали на нее брат и его друг, отразились на воспитании, которое она давала своему сыну Ги — вплоть до чтения Шекспира, к которому она его приохотила, до страсти к стихам и особенно к театру, которую она в него вдохнула, и первых его литературных опытов, которыми она старалась руководить сама.

Нетрудно угадать, на какие страдания намекает Флобер в последних строках своего письма к г-же де Мопассан; мы знаем в настоящее время, какова была эта жизнь, за которою он следил издали и которую он, наконец, понял.

В 1846 году, двадцати пяти лет от роду, Лаура Ле Пуаттевен вышла замуж за Гюстава де Мопассана. То был брак по любви. Лаура была очень красива, а Гюстав де Мопассан обаятелен: от своей бабушки, креолки с острова Бурбона, он унаследовал сладострастные, словно излучающие солнечный свет, глаза, которые передал своему сыну Ги.[22]

Брак недолго был счастливым; эти два существа просто не могли понимать друг друга: молодая женщина была серьезна и правдива, умна и любознательна, а муж под очаровательной внешностью скрывал недалекий ум и слабость характера, увлекавшие его от приключения к приключению.[23] Рождение двух сыновей утешило госпожу де Мопассан в ее супружеских горестях: Ги родился 5 августа 1850 г., Эрве — шесть лет спустя.

Меж тем, разногласия между супругами усилились. С тревожной наблюдательностью (не по годам!) маленький Ги в девять лет понимал положение дел в семье и по-своему реагировал на него. Госпожа де Мопассан по этому поводу рассказывала в последние годы своей жизни две интересные истории:

Однажды Ги написал матери: