- А вы могли понять, что там произошло?
- Да, почти все. Я очень удачно стоял. Меня не видно, а я могу видеть всю террасу, комнату в нижнем этаже и лестницу к его спальне. И дверь спальни.
- Так что же произошло?
- У них были гости. С детьми, наверное, ради воскресенья.
Он смолк.
- Дальше.
- Дети, говорю, были, - задумчиво продолжал рассказчик. - Играли они на террасе, а сам он сидел с гостями в большой комнате на первом этаже и что-то пил. Скорее всего, водку, но не очень много.
- Ближе к делу.
- Вдруг на террасу влез барсук.
- Ну и?..
- Сдуру, должно быть. Дети поднимают крик, барсук не может убежать вокруг террасы идут такие вроде как перила, барсук мечется. Дети орут.
- Ну?
- А слуг поблизости нет. И никаких мужчин, кроме него. Ну и, конечно, меня. Вот он встает, выходит на террасу и смотрит, как мечется барсук. Дети вопят от страха. Сперва он раздумывал. А потом подошел к барсуку и подтолкнул его носком, чтобы спугнуть. Барсук пригнул голову и цап его за ногу. А потом он нашел выход и удрал.
- А шеф?
- Шеф вернулся в комнату, но, не присаживаясь внизу, стал подниматься по лестнице. Еще я видел, как он открыл дверь в свою комнату и упал прямо на пороге. Застонал и позвал жену. Примчалась жена и уложила его в постель. Потом они закрыли дверь. Наверно, она помогла ему раздеться. Она несколько раз выходила из комнаты и возвращалась с разными вещами - принесла чашку, наверно, еще термометр - на таком расстоянии разве увидишь?
- Барсук укусил его или нет?
- Укусить не укусил. Скорее, просто напугал. А странно...
- Что странно?
- Да вот с барсуком. Ведь они спят в это время года. Я сам смотрел по телевизору передачу про зимнюю спячку барсуков.
- Воздержитесь от ненужных подробностей.
- Понял.
- С сегодняшнего дня можете вернуться к обычным служебным обязанностям.
- Понял. - Он потеребил свой бинокль. - Любопытное было задание, позволю себе заметить.
- Воздержитесь от ненужных подробностей. И еще одно.
- Слушаю.
- Ваша манера докладывать оставляет желать много лучшего.
- Понял.
Иенсен подошел к дому, и горничная впустила его. Где-то пробили часы. Одиннадцать. Иенсен стоял с фуражкой в руке и ждал. Через пять минут появилась жена шефа.
- В такое время? - спросила она надменно. - Я уже не говорю о том, что мой супруг стал жертвой несчастного случая и лежит в постели.
- Я по очень важному делу. И срочному.
Она поднялась наверх и вернулась через несколько минут,
- Вот здесь телефон, можете поговорить с ним, но недолго.
Иенсен снял трубку.
Шеф был явно утомлен, но голос у него был четкий и мелодичный.
- Так-так... Значит, вы его посадили?
- Он задержан.
- Где он сейчас?
- Ближайшие три дня он проведет в шестнадцатом участке.
- Чудненько. Бедняга, без сомнения, душевнобольной.
Иенсен промолчал.
- Выяснилось еще что-нибудь любопытное во время следствия?
- Нет.
- Чудненько. Всего вам наилучшего.
- Еще одно.
- Покороче, пожалуйста. Вы поздно пришли, а у меня был нелегкий день.
- Прежде чем его задержали, он успел отправить второе анонимное письмо.
- Ах та-ак. А содержание вам известно?
- Если верить его словам, оно ничем не отличается от первого.
Молчание так затянулось, что Иенсен даже счел разговор оконченным. Когда шеф заговорил снова, у него стал другой голос:
- Значит, он, как и в прошлый раз, грозит взорвать здание?
- Очевидно.
- А была у него возможность пронести в здание взрывчатку и подложить ее?
- Едва ли.
- Но можете ли вы поручиться, что это совершенно исключено?
- Конечно, не могу. И все же это представляется абсолютно невероятным.
Голос шефа отразил глубокие раздумья. Помолчав тридцать секунд, шеф завершил разговор следующими словами:
- У меня нет сомнений, что он душевнобольной. Все это крайне неприятно. Впрочем, если и принимать какие-то меры, так ведь не раньше чем завтра. Итак, покойной ночи.
Домой Иенсен возвращался на малой скорости. Пробило полночь, а ему все еще оставалось добрых пятнадцать километров до города. Тут его обогнала большая черная машина.
Она удивительно напоминала машину шефа, хотя Иенсен не мог бы сказать с уверенностью, что это именно она.
Без малого в два он подъехал к своему дому.
Он устал, проголодался и совсем не испытывал почему-то того приятного чувства, которое появлялось у него всякий раз после законченного дела.
Он разделся в темноте, прошел на кухню, отмерил сто пятьдесят граммов и залпом осушил стакан. Потом прямо так, голый, подошел к мойке, ополоснул стакан, вернулся в комнату и лег.
Заснул он почти сразу. Последним, что успело на границе сна промелькнуть в его сознании, было чувство одиночества и неудовлетворенности.
XXVII
Едва открыв глаза, Иенсен мгновенно стряхнул остатки сна. Что-то разбудило его, он только не знал что. Вряд ли это был какой-то звук извне - телефонный звонок или выкрик. Скорей всего, мирное течение сна нарушила мысль, острая и ослепительная, как вспышка магния. Но как только он открыл глаза, мысль исчезла.
Он немного полежал, глядя в потолок. Встал минут через пятнадцать и прошел на кухню. Электрочасы показывали без пяти семь, день недели - понедельник.
