Внешне спокойный и величественный, в душе он был поражен увиденным. Тимур понимал, что если бы даже сам наблюдал за сооружением мечети, едва ли она получилась бы лучше. Яркие краски приковывали к себе взгляд, орнаменты и арабская вязь переплетались в чудесные, сказочные узоры. Подобного еще не приходилось видеть эмиру.
Отведав святой воды из колодца, вырытого в одном из залов мавзолея, Тимур в сопровождении имама мечети Сеида-ходжи по крутой внутренней лестнице поднялся на крышу мечети к удивительным, ярким куполам. Поглаживая ладонью цветные изразцы, эмир вдруг нахмурился. С западной стороны купола он увидел небольшую нишу, куда свободно могли поместиться два кирпича.
Имам, внимательно следивший за выражением лица Тимура, весь съежился.
– Почему не положены завершающие кирпичи? – резко спросил эмир. – Или, заканчивая строительство мавзолея, вы забыли позвать Шолпан-Малик-ака? Разве тем, кто должен помнить все мои наказы, неизвестно, что я поручил ей сделать то, что положено мне?
Имам, казалось сделался еще меньше.
– Она была здесь… – забормотал он. – Но…
– Говори, – глаза Тимура смотрели холодно и жестко.
– Не хватило кирпичей…
Ярость, подобно двум язычкам пламени, вспыхнула в зрачках эмира.
– Ты говоришь глупость! Такого не может быть!
Имам склонился в низком поклоне, прижал руки к груди:
– Я сказал правду. Шолпан-Малик-ака была здесь вместе со своими подругами и прислугой… Она стояла на том же месте, где стоите сейчас вы… Но мастер Мушидан, строящий усыпальницу, уронил кирпичи, предназначенные для завершения, вниз. Шолпан-Малик-ака не стала дожидаться, пока принесут снова…
– Что произошло с мастером?
Имам нагнулся еще ниже, и спина его стала похожа на согнутый ветром ствол дерева.
– Мастер влюблен в вашу жену… Она ушла… Ушла не сказав ни слова…
Хромой Тимур усмехнулся одними губами. Глаза его по-прежнему были холодными и настороженными.
– Вечно мастера, которые воздвигают мечети и дворцы, влюбляются в жен своих повелителей… – холодно сказал он. – Но разве Шолпан-Малик-ака не могла прийти сюда еще раз?
– Не знаю… Мне не подобает спрашивать повелительницу, что она намерена делать…
Глаза Тимура и имама встретились, и тот догадался, чего ждет от него эмир.
– Через три дня после этого, – сказал имам, – Шолпан-Малик-ака пригласила в свою юрту дерзкого мастера. О чем они говорили, я не знаю. Только больше никто не видел этого человека, словно его поглотила земля. И о мавзолее Шолпан-Малик-ака больше не вспоминала…
Молча, прихрамывая больше обычного, Тимур спустился вниз. Он еще долго стоял у стен мавзолея и, казалось, пристально и внимательно рассматривал его купола, но на самом деле ярость давно закрыла глаза эмиру и думал он о совсем другом.
Тимур то начинал верить, что Шолпан-Малик-ака изменила ему, то вдруг отбрасывал сомнения. И все-таки почему она заставила мастера убежать? Если она не виновата, то для чего это надо было делать?
На миг эмир закрыл глаза, такой невыносимой сделалась ярость. Если бы сейчас ему в руки попался мастер! Он бы приказал с него, живого, содрать кожу. Но как могла решиться на измену Шолпан-Малик-ака? Разве она не знала, что великий Тимур никогда не простит ей этого?
Тяжело взобравшись в седло, эмир медленно поехал в сторону аула своей жены. И уже на полпути, словно вспомнив о своих спутниках, сказал им:
– Вы свободны. Идите отдыхать. Завтра наш путь будет лежать в Самарканд.
У белой юрты Шолпан-Малик-ака Тимур бросил повод коня подбежавшему нукеру и, приподняв полог, закрывающий вход переступил порог.
Шолпан-Малик-ака ждала своего повелителя. Щеки ее раскраснелись, глаза лучились радостью. Но эмир даже не взглянул на нее. Молча разулся у входа, прошел на почетное место, медленно, очень медленно снял с головы голубую чалму и только после этого поднял глаза на жену. Мелькнула мысль: «Какая же она красивая», но Тимур тотчас же справился со своей слабостью.
– Где мастер, который строил усыпальницу? – негромко спросил он.
– Не знаю… – Кровь отливала от лица женщины. Ей хорошо было известно, что такое гнев повелителя.
– Кого же мне спросить об этом?
– Я не видела его с той поры, как он был у меня в гостях…
Лицо Тимура помрачнело еще больше. Он, не отрываясь, смотрел на Шолпан-Малик-ака, и глаза его приказывали: «Говори!».
Женщина вдруг догадалась, в чем причина гнева повелителя. Она смело подошла к нему и опустилась рядом с ним на ковер. Страха больше не было, и она начала говорить:
