Односельчане наблюдали за необычной парой. Их жалели, кое-кто приносил одежду. Верка жила в доме Семена. Она готовила еду, обстирывала парня. Все понимали, что они не муж и жена, они гонимые, прилипшие волей страшных событий друг к другу.
Изредка по ночам Верку мучили видения: она целовала своего погибшего Илью. Он тянул к ней руки, но ветер рвал любимого на части, он растворялся в воздухе. На смену ему показывался маленький ребенок. Верка пеленала его, баюкала, пела песни. Он тоже исчезал.
Верка просыпалась в страхе. Она непонимающе смотрела в потолок и начинала рычать. От этого звука просыпался и Семка. Он подходил к девушке, гладил ее по голове, шептал:
– Успокойся, моя девочка, я тебя люблю.
Верка на мгновение приходила в себя, издавала последний рык и начинала рыдать в голос.
Сердце у Семена готово выпрыгнуть из груди. Но он ничем не мог помочь несчастной женщине.
Верка успокаивалась и проваливалась в небытие, где было хорошо и уютно.
От работы Семку оторвал председатель:
– Срочно собирайся, берем на отделение двоих стариков и едем за овцами.
– За кем?
– Нам в счет будущих ягнят и шерсти соседи отдают отару овец.
– Но помещения-то не готовы. Крыши нет.
– Пригоним овец, займемся и крышей. Камыша полно.
– Верка одна справится?
– Справится, она рукастая в работе. Мы через три дня вернемся.
Верка слушала разговор и одобрительно кивала. Семка уехал, а она пошла домой, начала стирать белье. Вода закончилась быстро. Верка взяла ведра, коромысло, спустилась к реке. В стороне, на крутом берегу, сидел мужчина и что-то бормотал. Через слово произносил ругательства. Верка поморщилась, поднялась на высокий берег. Там с бутылкой самогона сидел пьяный Кирилл. Он заметил девушку, ухмыльнулся:
– А-а, подстилка Семкина. На, выпей.
Девушка брезгливо отвела в сторону руку. Кирилл не унимался:
– Ублажил бы я тебя. Только больно страшная.
Верку словно пронзило током. Такое оскорбление она не могла стерпеть.
Кирилл глотнул из бутылки, что-то забубнил и повалился на самый край обрыва.
Верка услышала храп. Она смотрела на пьяного ненавистного мужика, и обида подступила к горлу. За что? Что плохого сделала этому человеку? Это он помог оскопить Семку.
Кирилл на мгновение очнулся:
– Не ушла еще, сука?
Верка потеряла разум. Она шагнула к обидчику и толкнула его ногой. Словно мячик, он перевернулся и полетел в реку.
Верка брезгливо рыкнула и пошла к ведрам. В душе была пустота.
Тело Кирилла нашли местные рыбаки. На похоронах даже жена не проронила слезинки. Самый пожилой житель тихо произнес:
– Собаке собачья смерть.
Милиция посчитала это несчастным случаем.
Клуб находился рядом с бывшей церковью, которую приспособили под зерновой склад. Люди медленно шли на собрание.
В сторонке пацаны тихонько покуривали, бросали камни в крыс, выбегающих из церкви, взрослые вели неторопливые разговоры.
Наконец секретарь партийной организации Ермаков пригласил всех в зал. Он с трудом успокоил односельчан и зачитал повестку. Главный пункт – увеличение поголовья скота.
Слово предоставили председателю колхоза Пантелю Рукавишникову. Он начал пафосно:
– Коли наш колхоз получил название «Буревестник», мы должны этому соответствовать. На два отделения завезем овец, на ферму в нашем селе поставим несколько десятков коров.
В зале возразили:
– Не круто ли берешь, Пантелей? Где корма, где люди, откуда возьмем животину?
Слово взял парторг:
– Послушаем председателя и примем это к сведению.
Пантелей благодарно взглянул на него, продолжил:
– Партия нам помогла с сеном, его завезут из Казахстана, коровы придут из соседней Оренбургской области. Доярки – местные. Понятно?
Зал ответил тишиной. Все понимали, что впереди многих ждет адский труд.
Виктор Ермаков хотел объявить перерыв, но не успел. Открылась дверь, и вошли трое в штатском:
– Кто из вас Николай Попов?
С заднего ряда поднял хилый, тридцатилетний мужичок:
– Ну я.
– Пройдемте с нами.
Едва Николая увели, послышались возгласы:
– За что? Он тихий, незлобивый человек.
Руку подняла доярка Вера. Все уставились на нее. Вера, чуть заикаясь, пояснила:
– Помните, позавчера шел фильм. По окончании его пьяный Попов на улице подошел к портрету Сталина и плюнул на него.
– А кто донес?
Ответа не последовало.
Раздался крик вдовы фронтовика Клавдии:
– Товарищи! Мы теряем классовую бдительность. Намедни ко мне зашел сосед Прошка. Попросил газетку. Я поинтересовалась, мол, читать? Он стушевался. Заметил на столе газету, там был снимок Сталина, схватил ее и умчался. В окно я приметила, как он заскочил в уборную, а обратно вышел без газеты.
Зал ахнул: все поняли, что простушка Клавдия подвела под тюрьму своего соседа. Назавтра об этом случае станет известно в органах.
Люди не ошиблись. Прошку расстреляли, а Николая осудили на десять лет лагерей.
Колхозники жили в оцепенении. Они перестали доверять соседям, женам, мужьям. Газеты не выписывали. Парторг ходил по домам и умолял подписаться хоть на газету «Правда». Люди отводили взгляды, но не поддавались на уговоры. Ермаков обратился к Пантелею:
