Тревожная атмосфера сгущалась не по дням, а по часам. Люди двигались автоматически, устремив взор в пространство. Если взгляды их встречались, то ужас, который они читали в глазах друг друга, лишь приумножал страх — каждый чувствовал себя загнанным зверем.
А земля все продолжала дрожать. И с неба беспрестанно сыпался белесый пепел…
Коммуникации постепенно выходили из строя. В городах, отрезанных от сельскохозяйственных районов, уже ощущался недостаток продовольствия. В Токио после землетрясения не прекращалось действие закона о контроле над ценами и нормированием продуктов питания, а теперь, в условиях чрезвычайного положения, все средства связи, транспорт, нормирование продовольствия и предметов первой необходимости и цены на них окончательно перешли под полный контроль правительства. Однако, как только закон о контроле был объявлен, с прилавков разом исчезли все товары. Правда, дней через десять, благодаря активному вмешательству правительства, положение удалось исправить. Но выход из строя: транспортной сети по всей стране нарушил товарооборот, превратив нехватку продовольствия в столице в серьезнейшую проблему.
— Карточная система? — раздраженно переспросил без времени постаревший мужчина и посмотрел на жену так, словно она была в этом повинна. — И когда же?
— Со следующей недели. А на этой неделе вообще не будут торговать.
Усталая, средних лет женщина вытащила из корзинки немного овощей и несколько пакетиков лапши быстрого приготовления.
— Но ведь до следующей недели еще три дня! — сказал муж, посмотрев на календарь. — Есть у нас дома хоть что-нибудь? Хоть какие-то запасы?
— Только четыре килограмма риса. С воскресеньем еще четыре дня… Ни мяса, ни овощей почти нет. Да, есть еще немного консервов…
— Почему же ты своевременно не запаслась? — муж был явно недоволен. — Ведь знала же, что так будет!
— Но в магазинах уже две недели почти ничего нет. Только очереди. Я ведь каждый день стою-стою, чтобы хоть что-нибудь купить… Стою и детство вспоминаю. Когда кончилась война, я училась в начальной школе. Кругом пожарища и очереди, очереди без конца… Голодно было… Вспоминается как дурной сон. Разве могло прийти в голову, что это повторится…
Она взяла пакет лапши.
— И это-то еле достала. Никто не хочет продавать. Хозяин магазина сказал, что оставил только для себя. Я уж потеряла надежду, хотела уйти. Но подумала о ребятах — ведь трое. Ну, стою, задумалась. Хозяин и шепчет мне на ухо: «Оку-сан, мне нет смысла брать деньги, но, если у вас есть кольцо с драгоценным камнем, могу поменять…»
— И что же… — с возмущением выдохнул муж. — Поменяла?! Какое кольцо?..
— Ну, помнишь, когда ты получил премию, то подарил мне в день рождения…
— Кошачий глаз? — хрипло спросил муж. — А-а… ну, это не очень дорогая вещь! Но… все же пятьдесят или шестьдесят тысяч иен стоила. И ты поменяла это кольцо на семь пакетов лапши?!
— Прости, пожалуйста! — тихо сказала жена, испуганно глядя на изменившегося в лице мужа. — Ну… я совсем не в себе была… и решилась…
— Мама, ужин скоро? — на лестнице раздался топот, и со второго этажа сбежал самый младший, ученик пятого класса начальной школы.
За ним спустились старший сын, ученик первого класса колледжа, и дочь-второклассница.
— Есть хочу… А что сегодня на ужин?
Родители переглянулись. Муж, вдруг вскочив на ноги, стал развязывать оби.
— Послушай… — испуганно сказала жена.
— Я отлучусь на некоторое время, — ответил он, переодеваясь. — К ужину не ждите. Отдашь детям.
— Но ведь поздно уже…
Шагая по ночным улицам в сторону станции, он злился на себя за наивный порыв любым путем добыть продукты. Когда кончилась война, он учился в четвертом классе гимназии. Ему казалось, что в памяти давно стерлись те дни, когда он беспрестанно думал только о еде. И вдруг сейчас он с неожиданной яркостью увидел, как они с отцом едва тащатся с тяжеленными рюкзаками за спиной… Потом переполненный поезд, они висят, вцепившись в поручни… И снова дорога… По горным тропам, далеко в глубь страны. Униженно просят у крестьян продать им хоть что-нибудь съестное. Наконец получают немного полугнилого горного батата и, набив рюкзаки, едут домой… Какая это радость для маленьких бледных и худеньких братьев и сестер: бататы такие вкусные!.. Грустно улыбаясь, мать смотрит на них, говорит, что сыта, ест только шкурки и хвосты… Каждый раз, отправляясь за продуктами, он вспоминал ее лицо с явными признаками дистрофии и эту улыбку… И тащил, стиснув зубы, рюкзак, лямки которого впивались в плечи… «Есть хочу», — явственно прозвучал в его ушах голос младшего сына и слился с голосами сестер и братьев, донесшимися из глубины тех далеких военных лет…
— Перестаньте! — крикнул он, останавливаясь во мраке и затыкая уши.
