— А она перед этим отошла.
— Хорошие места освободятся, у окна. А вот и хозяин идет. Эй, Тэдди!
Заместитель начальника ЦРУ Уинстон Даггерти прибыл в Нью-Йорк один, без помощников и без предварительного уведомления кого бы то ни было. О поездке знали только его шеф, куратор в Администрации Белого дома и жена Клодия. Номер в весьма посредственном отеле «Холидей инн» он заказал сам, разумеется, на подставную фамилию. На неё же у него имелись водительские права и кредитные карточки. Приняв душ и побрившись, он подошел к окну. Налив щедро из склянки в пригоршню своего любимого «Опиума», он тщательно втирал его в подбородок, грудь, под мышками. Отель был расположен в одном из пригородов, населенном преимущественно «цветными», и потому вид из окна открывался достаточно угрюмый — дешевые многоквартирные дома, бельевые веревки с развешенными на них разноцветными тряпками, ребятишки, гоняющие самодельный мяч на щербатом пустыре. Сразу за ним открывалось автомобильное кладбище, ещё дальше — кладбище человеческое.
Отношение к этому городу у Даггерти с отроческих дней было всегда двояким. Когда его отец, довольно удачливый коммивояжер, перевез семью из далекого Вайоминга в «столицу мира», поселились они в Бронксе, на отшибе, в маленькой квартирке с двумя спальнями на последнем этаже старенького трехэтажного дома. Зябкая нищета, страшное, бесприютное детство и ещё более страшная окаянная старость, кровавые войны уличных банд и бесконтрольное засилье лидеров преступного мира и их подручных — сутенеров, наркодилеров, сбытчиков краденого, наемных громил и киллеров — все это изо дня в день видели глаза мальчика, фиксировал и впитывал как губка юный мозг. Отвращение, даже ненависть к той жизни воспитывала в юном Уинни мама, тихая, умная, добрейшая мама на свете. Однажды она повезла его в субботу в Манхэттан. Эта поездка потрясла впечатлительного мальчика. Он был ошеломлен открытием — всего в часе езды от затхлого, беспросветного ада трущоб находился совершенно иной мир — мир роскоши и процветания, сытого веселья, капризной беззаботности. Прятавшееся за равнодушным безразличием отвращение к миру отверженных и трепетное преклонение перед властителями жизни навсегда закрепилось в сознании Даггерти-младшего именно с того памятного путешествия.
