— Запасливый джентльмен, — обрадовался директор, отбежал к буфетику и тотчас вернулся с бутылкой «Смирновской». — Какой изволите консистенции?
— Спасибо, я справлюсь, — заявила Сальме, беря у него бутылку.
Моцарта Иван узнал мгновенно. В оперативной разработке содержалось точное описание примет, вернее полное их отсутствие.
— Мг, он, — тихо сказала Сальме в ответ на вопросительный взгляд Росса.
— В таком случае, — также тихо проговорил он, — есть любопытная информация. Кроме основного товара им отправлены в Таллин два трейлера редких металлов.
— Какие ещё редкие металлы?
— Кобальт. 50 тонн.
— Быть этого не может, — Сальме бросила возмущенный взгляд на столик в конце вагона. — Это нарушение всех запретов Дракона. Несанкционированный частный бизнес, да ещё при такой операции!
— И, тем не менее, это так, — Росс пожал плечами.
Вопреки тому, что сказал Сальме Моцарт, в соседних с СВ вагонах его не оказалось. «Может, оно и к лучшему — отложить объяснение с австрияком, решила она. — Протаскивая два лишних трейлера под эгидой «Джона Уокера» он подвергает реальной угрозе все! Эти мелкие жулики постоянно и не во время забывают непреложную истину: «Жадность всегда фраера губит». Ладно, ситуация прояснится во время встречи с Кыйвсааром. Последний этап, последний рывок.» Она не знала ни о миссии Рауля, ни о задании адмирала. Она и знакома с ними не была. В империи Дракона всесторонняя конспирация была на уровне.
К Яаанису Кыйвсаару Сальме раньше не обращалась. Особой нужды не было. Не было её и сейчас — во всяком случае по тем данным, которыми располагала Чита. И все же она позвонила из Москвы и попросила о встрече. Лучше перебдеть. И вот они сидят в «Империале» в великолепном кабинете — ковры, картины, зеркала. Бесшумно снуют официанты, еле слышно звучат сладенькие мелодии. «Миленькая кошечка эта Сальме, — Кыйвсаар любезен, заботлив по-отцовски. — Ёне умеет подбирать племянниц близких друзей. С такой штучкой побаловаться — скучно не покажется. Жаль». «Папаша Кыйвсаар ещё крепкий гриб, — Сальме играет наивную гимназистку, неопытную, но жаждущую быстрее познать жизнь. — Глазки масляные, голос елейный. Еще минута и предложит содержание с квартирой-гнездышком и «мерсом».
Но нет, папаша Кыйвсаар стреляный воробей, он лучше, пропустив бутылочку-другую, потискает обвисшие груди Ингрид, чем позволит соблазниться красоткой Стромберга. Мешать бизнес с постелью дело последнее. И — особенно в этом случае — неблагодарное, и опасное.»
— Ты что же, теперь гражданка Швеции? — он подливает ей и себе марочного Калифорнийского (знай наших, для нас французские изыски — день вчерашний), ставит бутылку в ведерко со льдом так, чтобы она могла видеть этикетку. Усмехнувшись, Сальме вспоминает, сколько «гражданств» она сменила за последние годы.
— Эти виноградники, — она указывает кокетливо пальчиком на этикетку, в десяти милях от моего дома.
— Американка? — министр ласкает её взглядом. Сальме смеется. Пусть его воспринимает этот смех как «да» или как «нет». Как ему больше хочется. То и дело взглядывая на папашу, гимназистка ловко намазывает на устрицу черную икру, отправляет диковинное блюдо в очаровательный ротик, запивает смачно игристым. Кыйвсаар пытается приготовить себе то же самое, однако, ничего не получается — икра сползает с моллюска. Он не заметил, что Сальме предварительно делает довольно глубокий надрез. Ладно, икра отдельно, устрицы отдельно — так тоже пойдет.
— Как поживает дядя?
— Отлично! Однако, дела его окончательно достали. В сутки работает по 18 часов. Я ему говорю, что всех денег в мире все равно не заработаешь. А он твердит свою излюбленную поговорку: «Именно самозабвенный труд отличает среднестатистического миллионера от среднестатистического нищего».
Сальме смотрит на Кыйвсаара, думает — какого «дядю» он имеет в виду? Уж, конечно, не Дракона, они же не знакомы. Скорее всего, Ёне Стромберга, да, его. В любом случае ответ подходит. «Глядя на наших новоявленных богачей, я бы от этой поговорки воздержался, — замечает про себя Кыйвсаар. — Ловкачи — да, мошенники — да, воры и казнокрады — да. Труженики — ну уж это дудки. Такая вот у нас среднестатистическая. Увы и ах».
— В первой половине дня ваш партнер Вольфганг встречался с моим помощником Эдгаром, — сообщил министр. — Он передал все данные на три легковых автомобиля — «ауди», «бентли» и «феррари», и два трейлера «мерседес».
«Вот мерзавец! — кровь прихлынула к щекам Сальме. — Значит, это правда. Что ж, он не получит своих трейлеров. Не получит!» Она улыбалась спокойно, почти радостно. Если бы только Кыйвсаар мог прочитать в её душе, если бы. Он понял бы, что такое улыбка, несущая смерть. Но он подумал совсем другое: «Эээ, да мы ещё краснеть не разучились. Выходит, это не просто партнер. Выходит, к тому же ещё и возлюбленный. Молодость!» И хотя молодой человек ему вовсе не понравился, он сказал:
— Обстоятельный этот ваш Вольфганг, дотошный. Хоть я и видел его мельком.
— А если… — начала было говорить Сальме, но Кыйвсаар живо её перебил:
