Следующая встреча Яаануса Кыйвсаара с Ёне Стромбергом произошла в Стокгольме во время визита делегации Рийгикогу в крупнейшее скандинавское королевство. Кроме общих переговоров, бесед и участия в симпозиуме «Европейский Север в 3-ем тысячелетии», каждому парламентарию был предложен индивидуальный план пребывания. Хозяином всего свободного времени Яаануса оказался Ёне. Вовсе не депутат риксдага. И не популярный министр. Частный гражданин. Гораздо влиятельнее и могущественнее, чем любой министр и, уж конечно, чем любой депутат. Королевский дворец, ратуша, храмы Стор и Риддархольмс и любимый парк Скансен (и в нем — зверинец с баловнями белыми медведями) — это, так сказать, обычное туристическое меню. А вот в университете Стокгольма он показал гостю документы и свидетельства времен Кальмарской войны, Кровавой Бани и освобождения от Унии.
— Вот тогда-то, в 1523 году, при славном короле Густаве I Вазе Стокгольм и стал столицей независимой Швеции, — Ёне Стромберг любил и знал свою историю.
— Кровавая Баня? — Яаанус в школе и особенно в университете все больше слышал о победах шведов.
— Мрачные дни, ноябрьские дни 1520 года, — хмуро ответил Стромберг. Датский король Кристиан II решил силой сохранить Унию, ведь она держалась к тому времени более ста лет. Датчане, шведы с финнами, норвежцы с исландцами — любопытный и естественный конгломерат. Но нам он уже мешал развиваться. Да, много голов сторонников регента Стена Стуре Младшего слетело в те два роковых дня по всей стране. Зато через три года — свобода!
— Похоже, она всегда шествует рука об руку с кровью, — Яаанус оторвался от старинного манифеста.
— Пожалуй, — согласился Стромберг.
Встречи в Королевской Академии Наук тоже имели определенный исторический крен. Наконец, венцом этой части программы была доверительная беседа с двумя рабочими членами Нобелевского комитета, в ходе которой слегка приоткрылась завеса над действительным механизмом присуждения премий. Сделано это все было не из древнемодного принципа: «Ученость свою хочу показать». Отнюдь. В университете в разных контекстах словно бы между просим повторялась дата его основания — 1252 год. Впечатляет? В Академии среди многочисленных миссионерских подвижничеств было замечено, что в 1632 году король Швеции Густав II Адольф основал Дерптский университет. Помните? Ну а о Нобелевских премиях и распространяться вроде бы даже неловко, любой школяр знает, какую они играют роль в формировании мировой интеллектуальной элиты. И во всех этих достопочтенных учреждениях Ёне Стромберг был уважаем, привечаем, чтим. Меценат. Основатель стипендий. Спонсор фундаментальных наук. В одном из своих особняков на острове Лиденгё Ёне устроил небольшой человек на тридцать — прощальный прием. Публика собралась изысканная депутаты, капитаны индустрии, литераторы, артисты. Изысканная публика, изысканный стол, изысканные беседы. В тиши по спартански обставленного кабинета, куда Ёне позвал Яаануса на «непревзойденную гавану», он попросил покровительства для племянницы близкого друга.
— Зовут её Сальме, девица самостоятельная, смышленая. Особо надоедать она не будет. Так, обратится в случае крайней нужды.
— Буду рад, — коротко ответил Яаанус. Подумал: «Мы, эстонцы, во всем разнимся с русскими — во вкусах, характерах, обычаях, повадках. Но в одном мы схожи до неприличия — если кто тонет, мы не то что руку подать, нет, мы с удовольствием по башке веслом трахнем. В смысле взаимопомощи одна нация молодцы, евреи. Да… что ж, Сальме так Сальме. Такого шведа, как Ёне, можно уважить»…
Кыйвсаар вызвал звонком секретаршу:
— Ингрид, закажите, пожалуйста, отдельный кабинет со столиком на двоих в «Империале» на 20.00. Она ещё не звонила?
— Нет. господин министр.
— Позвонит. Делегация шведских юристов прибыла?
— Ждут.
— Их, кажется, как и тех бакинских комиссаров, двадцать шесть. Гости тартусского университета. Посмотрим, какое впечатление произвела на них славная Академия Густавиана. А главное — наша трансформированная юриспруденция.
Он бросил взгляд на перекидной календарь.
— 26 сентября, Вторник. Завтра они на «Эстонии» отбывают восвояси.
Он встал, застегнул пиджак, поправил галстук.
— Пусть заходят…
Впервые Иван Росс увидел Моцарта в вагон-ресторане, куда они отправились ужинать с Сальме. Миновали Московское море, Тверь, потянулись столетние смешанные дубравы. Сальме почувствовала внезапную усталость и потребовала водку с тоником. Официантка заявила, что в меню такой коктейль не значится. Росс пригласил директора ресторана и примирительным тоном попросил выполнить заказ дамы.
— Господа, виноваты, водка есть любая, но тоник… о тонике легкомысленно не позаботились, — чуть не плача оправдывался директор. И вдруг на столике перед Сальме появились две банки тоника «Швепс». Поставил их невзрачный мужчина со стертым лицом, одетый в стандартный костюм.
— Примите сей скромный дар во избежание международного инцидента, бесцветным голосом предложил он и вернулся за свой столик в конце вагона.
