– Чистый убыток. Мы плыли еще двадцать пять дней после того, как подняли мятеж. Но такое редко случается. Чаще всего мы теряем ниггеров, когда приходится задраивать люки перед бурей или когда нас преследуют, – тогда они задыхаются или убивают друг друга, борясь за место у люков. Очень редко бывает, что врач или с пьяных глаз, или по невнимательности пропускает на борт ниггера, больного оспой. Если это обнаруживается вовремя, бедняге вливают настойку опия и выбрасывают за борт, потому что нет ничего хуже оспы. Кстати, парень, тебе делали от нее прививку?
– Нет, – ответил Гай.
– Лучше бы тебе ее сделать, когда мы вернемся на Кубу. Это не очень больно, только тошнит немного.
Никогда не знаешь, какая зараза тебя ждет в этой Африке. Но мы-то уже прибыли! В Понголенде мы возьмем нашу черную слоновую кость…
Стоя на палубе, Гай разглядывал расположенную как раз напротив группу приземистых строений в джунглях недалеко от берега. Все они были выстроены из бамбука, густо обмазанного илом. Одно или два из них побелены. Рядом с «Сюзанной Р.» стояло на якоре еще одно судно, между ним и пристанью сновали взад и вперед каноэ, загружая его рабами. Гай прочитал название судна – «Луи» и вновь переключил свое внимание на работорговую факторию.
– Я должен идти, парень, – сказал старый моряк. – Надо получить товары для торговли с его милостью монго Жоа…
– Что еще за монго Жоа? – спросил Гай.
– Владелец этой фактории. Португальский ниггер по имени Жоа да Коимбра, и до чего спесивый! Ты его скоро увидишь. Ну пока, парень…
Гай перегнулся через леер и тотчас услышал шелест шагов, как будто кто-то осторожно, на цыпочках шел по палубе. Подняв голову, он увидел Жана Ласкаля, который только вчера стонал, уверяя, что совсем не может двигаться. Подкравшись к ограждению левого борта, Ласкаль свесился вниз и начал какие-то переговоры с неграми, которые подплыли в каноэ, чтобы выпросить dash[44], как называют подарки на Невольничьем Берегу. Говорил он на сусу, поэтому Гай не имел ни малейшего представления, о чем идет речь.
Негр из лодки прокричал что-то в ответ. Через мгновение сделка состоялась, и Ласкаль швырнул за борт рулон белой ткани, очевидно украденной из судовых запасов. Затем он извлек свой матросский мешок из-под шлюпки, где, очевидно, спрятал его прошлой ночью, и с проворством, удивительным для человека, который в течение сорока дней твердил, что на всю жизнь остался калекой, перекинул свое тело через леер и спрыгнул в каноэ. Черные гребцы опустили весла в золотистые от ила воды реки, и лодка стрелой понеслась к «Луи».
На мгновение у Гая возникло желание сообщить об этом человеке капитану Раджерсу, но он решил не делать этого. «Скатертью дорога, – подумал он весело. – Теперь можно плыть назад спокойно…»
Через несколько минут матросы спустили на воду капитанскую шлюпку. Раджерс и дон Хорхе покинули каюту и сошли вниз по веревочному трапу. Гай смотрел на плывущую к берегу шлюпку и ругал себя за внезапную застенчивость, помешавшую попросить взять и его с собой.
Их не было весь день. Когда же они вернулись на берег, с ними был и сеньор Коимбра, монго Понголенда. Гай разглядывал огромного мулата с откровенным любопытством. Жоа да Коимбра был выше шести футов и обладал могучим телосложением, но теперь, после многих лет малоподвижной жизни, его мускулы ослабли и заплыли жиром, а лицо, которое в молодости было красивым, портил тяжелый подбородок, да и отекло оно изрядно от разгульной жизни. Цвет его кожи был не намного темнее, чем у белого, проведшего годы под африканским солнцем, но волосы курчавились так же сильно, как у чистокровного негра, а губы, полные и мясистые, придавали всему лицу выражение жестокой чувственности и странно контрастировали с орлиным носом, характерным для европейца.
На нем были тропические брюки безупречной белизны, белоснежная рубаха, расстегнутая до пупка, что позволяло ему время от времени вытирать свое большое брюхо огромным носовым платком из прекрасного шелка.
Капитан Раджерс приказал накрыть стол на палубе, поскольку жара в его каюте даже поздно вечером была невыносимой. Гостю были предложены портвейн, шерри и богатый выбор прекрасных французских и итальянских вин, а кушанья, поданные к столу, включали все лучшее из корабельных запасов.
