– …что мы лазаем по лесам и сами на них охотимся? – спросил дон Хорхе. – А зачем? В этом нет необходимости, мой мальчик. Негры были рабами еще с доисторических времен. Задолго до того, как белые люди появились в Африке, одни из них порабощали других, а потом продавали египтянам и арабам. Конечно, сейчас еще хуже. Мы разожгли в них алчность, и они сделали рабство наказанием за любое преступление: воровство, убийство, супружескую измену, колдовство, бунт против отцовской власти…
– Вы хотите сказать, что они продают собственных детей? – спросил Гай.
– Конечно. А также братьев, сестер, надоевших жен, отцов, чью власть они хотят незаконно захватить. Разве вы не знаете, что в большинстве африканских языков нет слова, обозначающего добро в его духовном значении? Они могут сказать, что пища хороша на вкус или что женщина хороша, когда лежишь с ней в темноте. Но они не могут сказать, что человек – хороший. Эта мысль просто не приходит им на ум…
– Ум! – фыркнул Гай. – Никогда не приходилось встречать негра, в мозгах у которого было бы что-то похожее на ум.
– Ну, здесь ты не прав, сынок. Некоторые из них очень умны. Люди, которые привели этот караван, по своим умственным способностям нисколько не уступают белым. Это фулахи, мусульманское племя. Они могут читать и писать по-арабски, хорошие математики и чуть ли не лучшие в мире ремесленники, работающие с золотом и железом…
– Но я думал, – сказал Гай, – что эта танцовщица – из фулахов. Она ведь не негритянка. А эти – негры!
– Та девушка тоже фулашка. Фулахи – смешанное племя. Многие из них унаследовали черты своих арабских предков, особенно те, кто живет в городе Тимбо, – они благодаря бракам между родственниками свели к минимуму примесь негритянской крови. Ты видишь, что, хоть они и черные, носы и губы у них скорее как у белых, а не как у африканцев…
Гай принялся внимательно рассматривать невольников.
– Не у всех, – сказал он.
– Конечно, нет, – согласился дон Хорхе. – В конце концов, фулахи – негры, несмотря на свою арабскую кровь. И все же удивительно, что многие из них столько веков спустя больше похожи на мавров, чем на негров. Мандинго, их соседи, которые тоже мусульмане, – совершенно черные, может, потому, что не пытались сохранить арабскую кровь… А вот и наш добрый монго пришел вручить им подарки, щелкает пальцами и начинает переговоры…
Гай наблюдал странную церемонию африканских приветствий. Все с большим энтузиазмом щелкали пальцами. Затем монго одарил гостей рулонами белой хлопчатобумажной ткани, немецкими зеркалами, бусами и ромом. Вождь фулахов произнес свою dantica, в которой объяснил цель своего визита. Монго выслушал его с серьезной учтивостью, хотя цель визита была очевидна: обнаженные невольники стояли позади вождя в цепях и оковах, пока он говорил.
Гай был уверен, что теперь-то уж начнется торг. Но он не учел африканской страсти к церемониям и представлениям. Никакая сделка не заключалась без соlungee – большого пира. Он продолжался весь день и большую часть ночи. В конце концов все это так надоело Гаю, что при первой же возможности он улизнул к себе в хижину, чтобы поспать.
Шум долго не давал ему уснуть, но лишь только начал он погружаться в сон, как что-то – то ли шепот, то ли какой-то тихий звук – заставило его вскочить с гамака. В темноте хижины возникли очертания чего-то еще более темного, двигавшегося, приближаясь к нему. Гай опустил руку и нашел пистолет. Но в этот момент тень пересекла оконный проем и яркий блик костра осветил лицо.
– Билджи! – выдохнул Гай.
Она приложила палец к губам.
– Молчите, господин! – прошептала она на удивительно хорошем английском. – Монго Жоа не должен ничего знать!
Она подошла ближе. И Гай увидел слезы на ее темном лице: в свете пламени они были красными, как капли крови.
– Почему ты не возьмешь меня с собой, господин? – прошептала она. – Я хорошая девушка. Я трудолюбивая. Я принесу господину много мальчиков, да! Не бросай меня, господин! Монго жестокий. Монго бьет Билджи, когда пьян. Может и ребенка убить, да. Пожалуйста, господин, возьми меня с собой!
– Билджи! – воскликнул Гай. – Я не могу! Ты не знаешь, какой у нас корабль! В твоем положении ты наверняка умрешь!
Билджи медленно осмысливала сказанное.
– Корабль плохой? – спросила она.
– Очень плохой, – выпалил Гай. – Негде спать. Пища ужасная, качка, ветер воет, матросы жестоки. Ты поняла, Билджи? Поняла, почему я не могу тебя взять?
Билджи кивнула. Сочувствия, явственно прозвучавшего в его голосе, было достаточно, чтобы она приободрилась.
– Да, я понимаю. Но господин добр, он вернется после того, как родится ребенок, и заберет с собой бедную Билджи? – Она внезапно улыбнулась, зубы ее блеснули жемчужинами на темном лице. – Господин – добрый и красивый человек!
– Спасибо, Билджи, – усмехнулся Гай. – Ты тоже красивая. Скажи мне, как ты научилась говорить по-английски?
– Старый хозяин научил Билджи.
– А какой был твой старый хозяин?
