В нее была введена статья 6, что КПСС является ядром политической системы государства, его «руководящей и направляющей» силой. Такой статьи не было даже в Конституции Сталина. Это было торжество партийного аппарата, уже законодательно поставившего себя над государством, закрепившим свое господство над правительственными структурами. Но в целом Конституция была пронизана духом «конвергенции», теми тенденциями, которые закладывал в партийную идеологию покойный Куусинен. Было узаконено состояние «развитого социализма». Указывалось, что государство на нынешнем этапе «выполнило задачи диктатуры пролетариата, стало общенародным», что в нем создана «новая историческая общность – советский народ». Что возникло «общество высокой организованности, идейности и сознательности трудящихся… законом жизни которого является забота всех о благе каждого и забота каждого о благе всех».
В общем, речь уже не шла о «классовой борьбе», о противостоянии двух систем. А о неком аморфном обществе, которое будет совершенствоваться ради жизненных благ. По сути получалось – сближаться с Западом, где с этими благами было все в порядке.
В эпоху Брежнева партийные деятели выдвигались разными путями и очень отличались по своим качествам, и по деловым, и по личным – честности, принципиальности, культуре. Первый секретарь Ставропольского крайкома партии Михаил Горбачев отнюдь не выделялся среди них в лучшую сторону. У него-то с честностью было туговато. На Ставрополье его прозвали «Мишка-пакет» – за конвертики, помогавшие решать через него дела. Зато у него имелись сильные связи. Ему протежировал в Москве Кулаков, потом нашлись другие…
Существовало несколько мест, где первые лица государства проводили отпуска. Здешние начальники опекали высоких гостей, обеспечивали программу отдыха. Брежнев, например, ездил на Черное море. Поэтому Брежнев стал благоволить к Сергею Медунову – тот возглавлял Ялтинский горком, потом получил Сочинский горком, и, наконец, Леонид Ильич повысил его до первого секретаря Краснодарского крайкома.
К Горбачеву приезжали другие гости. В истории утвердилось представление, что его вытащил в столицу Андропов. Действительно, Юрий Владимирович с молодых лет страдал тяжелой болезнью почек, черноморский климат был ему противопоказан. Он отдыхал в местах своего детства, на курортах минеральных вод. Но… только ли Андропов сыграл свою роль в судьбе Михаила Сергеевича? В тени остается фигура гораздо более крупная. Опять Суслов. Он тоже ездил не на море, а на свою давнюю «вотчину», на минеральные воды Ставрополья. Нередко компанию ему составлял Громыко.
А Горбачев выступал перед ними радушным хозяином, обслуживал, предугадывая желания. Истратил огромные средства из краевых фондов на оборудование достойных мест для отдыха столь высоких лиц. Не забывал преподносить и дорогие подарки. Не настолько роскошные, чтоб выглядели взятками, но чтобы запомнили, оценили. Например, Суслову в один из приездов – новейшее импортное ружье для подводной охоты, подобные «сувениры» и для жены, детей. Идеолог партии не отказывался, принимал.
Но, конечно же, одними подарками заслужить расположение такого начальства было невозможно. Им нельзя было угодить банкетами и шашлыками у живописных водопадов. Суслов вообще был аскетом, ел только гречневую кашу с молоком, ходил в старом пальто и неизменных калошах, ездил со скоростью 40 км в час. Андропов сидел на жестких диетах, спиртное из-за своей болезни не употреблял. Культурный уровень Горбачева был слишком низким, чтобы заинтересовать председателя КГБ, тянувшегося к рафинированной интеллигенции. И в классическом марксизме он не блистал, как приближенные Суслова. Но ведь какие-то его черты отмечали, оценивали, брали на заметку. Услужливость, честолюбие, беспринципность, способность к интригам. Он мог стать хорошим подручным в борьбе за власть.
Михаил Сергеевич и сам показывал готовность на такую роль. Один из тогдашних сотрудников Горбачева привел в воспоминаниях случай. Как-то на Ставрополье прилетели отдохнуть дочь Брежнева Галина с мужем, Чурбановым. Конечно, их встретили по высшему разряду. Хорошо посидели за столами в Пятигорске, продолжили в Кисловодске. Пьяный Чурбанов принялся хвастаться, что тесть обещал сделать его своим преемником, якобы говорил об этом при свидетелях, слышали Щелоков, Огарков, Цвигун, Пастухов, Тяжельников… Через неделю Горбачев вылетел в Москву. Докладывать Андропову и Суслову [149, с. 143–144]. Спрашивается, так ли важна была пьяная болтовня Чурбанова? Но Михаил Сергеевич продемонстрировал, кому он служит. Добавил им информацию, кто находится в лагере их противников.
