— Нашли, государыня, — кивнул Звонимир. — Феврония и Анастасия сейчас в монастыре Панагии Одигитрии. Они пока не принимали постриг.
— Ну так везите их сюда, и побыстрее, — приказал Самослав, и боярин склонил голову. — Кого пошлешь?
— Коста, Михаил и Волк, — усмехнулся Зван. — Мне кажется, они неплохо сработались.
— Да как же? — возмущенно вскинулась Любава, которая никак не могла дождаться внука. Но осеклась, поймав недовольный взгляд государя, и замолчала.
— Тогда заседание Малого совета объявляю закрытым, — сказал Самослав. — Деметрий, до конца февраля жду подробный план летней кампании… Он должен быть согласован со штабом флота в Александрии. Кстати, друнгарий Лавр не молод командовать?
— Нет, государь, — покачал головой Деметрий. — Горяч, конечно. Но это пройдет с годами. Воин он грамотный и умелый.
— Хорошо, — поморщился Самослав. — Тогда подпишу представление. А то Святослав уже всех дружков своих поставил легионами командовать.
— А кого ему еще ставить, государь? — удивился Деметрий. — Они же побратимы с ним. Из одного котелка кашу ели. На учениях тащили друг друга. Все верно цезарь Святослав делает, по обычаю. По-другому и быть не может.
Вечера Берислав проводил в своих покоях. Им с Вандой и Ирмалиндой выделили несколько комнат на втором этаже. И если у Ирмалинды княжич бывал один раз в месяц, то с Вандой проводил все остальное время.
— Что ты делаешь? — изумился он, когда увидел собственную жену, которая с необыкновенным вниманием читала Библию.
Она была диво как хороша, наливаясь с каждым днем женской красотой. Он даже остановился, будучи не в силах оторваться от точеной шеи и профиля, достойного статуи. Услышав его голос, Ванда повернула голову, и сердце Берислава как будто остановилось. Он любил ее без памяти. Ведь она оказалась не только красива, но и очень умна, и обладала неуемной тягой к знаниям. Нечасто такое встречалось у жен и дочерей нобилей. Пытливый ум Ванды оказался остр и тонок, словно игла. А вопросы ее били точно в цель.
— Что ты делаешь? — повторил он.
— Читаю, — в недоумении подняла она на него прекрасные глаза. — Интересно же.
— Библию? Ты? — растерялся Берислав. — Но зачем?
— Чтобы понять, — коротко ответила Ванда, подставляя губы для поцелуя.
— Что именно? — Берислав сел рядом и впился взглядов в прекрасное, словно маска, лицо. Чем дальше, тем больше Ванда стала походить на его мать, копируя ее даже в немногословности. На людях дочь лодочника и вовсе походила скорее на ожившую статую, чем на живую женщину. И только здесь, в кругу семьи, она снова становилась сама собой.
— Вас, христиан, понять хочу, — сморщила она хорошенький носик. — Хочу понять и не понимаю. Вот вроде бы господь ваш милосерден, и сына своего в жертву отдал за грехи людские. А вроде бы он и не милосерден вовсе.
— Книгу царств читаешь? — поморщился Берислав.
— Второзаконие, — покачала головой Ванда и прочитала нараспев:
— Жуть какая-то здесь написана, муж мой, — зябко передернула плечами Ванда. — А иудеи эти — зверье дикое, прямо как бойники. Только что человечину не едят. Мыслимо ли дело: живых людей в печах жечь и пилами пилить? А зачем Иисус Навин всех жителей в Иерихоне перебил? Женщин, стариков, детей малых? Точно твой бог так добр, Берислав? Ведь так даже даны дикие не поступают!
— Видишь ли… — замялся княжич. Он и сам много раз думал об этом, но ответа так и не нашел. А то, что говорил ему владыка Григорий, удовлетворить его не могло.
— Господь… не всем свою милость дает, — сказал, наконец, он. — Только тем, кто верует в него всей душой. Там ведь еще хуже люди жили. Вот из четвертой Книги царств:
