Как не странно, но именно это трагическое решение вывело Тесси из состояния оцепенения, швырнуло в вихрь веселья и развлечений. Снова автострадами страны мчалась розовая «Ласточка», а вслед ей махали кулаками дорожные мастера и полицаи. Снова Тесси подмигивала красивым парням и с беззаботной щедростью одаривала всех очаровательными улыбками. А потом решилась и на больше: начала ужинать в полных шума и табачного дыма нищих кафе Броклайна, танцевала с пьяными моряками в портовых дансингах — вообще, решила сыграть такую игру, чтобы аж мурашки по спине забегали.
«Шалунья Тесси» безобразничала, как после смерти матери, только уже не во имя чьего-то спасения, а для себя самой. Она справляла поминки по своей юности, девичьей вольнице, надеждах на любовь.
«Смените окружение!» — посоветовали ей врачи. Тесси выполняла медицинские предписания с таким усердием, что порой начинала забывать свое происхождение, призвание и обязанности. Отец не ошибался: она действительно была такая, как мать, хоть и не похожа на нее во всем. То, что бушевало в душе Фреи Торн, будучи обузданным сильной волей, вылилось в фанатичное служение науке; а буйство сил ее дочери не знало удержу, и готово было хлынуть в каком угодно направлении. Иногда на Тесси находило неистовое желание плюнуть на этот высший свет, куда методично и ласково тянул ее «любимчик Фредди», да и нырнуть на дно, где жилось опасно и остро. Во всяком случае, там не спрашивают, кто ты и откуда, не требуют соблюдать правила хорошего тона, не скрываются от любви и ненависти. Жить — так жить!
Но тот внутренний голос, который предостерегал ее против женитьбы с Фредди, теперь изменил свою тактику. Он тихо и грустно нашептывал ей постоянно, что это бесшабашное лихачество и острая игра в жизнь и смерть — лишь жалкие опереточные одеяния, которыми богема прикрывает свое пустое существование, болезненную робость увидеть саму себя в неприукрашенном виде. А накануне Нового года Тесси Торн убедилась, что именно так оно и было на самом деле.
Однажды Тесси сидела в кафе «Разбитое сердце» с компанией так же одетых девиц из балетной студии и растрепанных красномордых «свободных художников». Это был последний «ее» день, поэтому она не очень отбивалась от своего завзятого ухажера — здоровенного брюнета, «непризнанного гения» какого-то из направлений абстрактной живописи, крикуна и наглеца. Девушке было жутко и приятно играть опасную роль дерзкой, искушенной красавицы, которая крутит мужчинами, как ей заблагорассудится. .
В кафе заходили рабочие после работы, чтобы выпить кружку пива и поболтать. Джаз еще отсыпался после ночи, поэтому пьяная компания развлекала сама себя, аккомпанируя кто как умел.
Неожиданно на крохотном возвышении, что сходило в этом кафе за эстраду, появилась невысокая, худощавая, скромно одетая женщина.
— Тише! Тише все! — закричал ухажер Тесси. — Девочка, ты будешь петь, да? Ну-ка, затяни, голубка, «Ее глаза»!
Женщина, не обращая внимания на его слова, прокашлялась, нервно поправила блузку.
— Граждане, я хочу, чтобы вы меня выслушали…
— Гм… понятно! — скептически покачал головой кто-то из компании. — Видимо, попрошайка.
— Граждане! К вам обращается Комитет Защиты Мира. Надвигается война! Сегодня объявлено о запрете отпусков в армии и про смертную казнь для коммунистов. Начинается мобилизация… Граждане, мой муж погиб не известно за что во время войны в Корейланде. У меня осталось трое детей. Следующая война будет страшной. Мы можем попытаться ее предотвратить. Комитет Защиты Мира просит вас подписать воззвание о запрещении атомного оружия.
Видно было, что эта женщина никогда публично не выступала. Она волновалась, запиналась, чуть не плакала от того, что не может выразить страстными пылкими словами того, что наболело в душе. Но именно это и повлияло на людей. Умолк шум, стихло бряканье посуды.
И только ухажер Тесси пьяно махнул рукой:
— Спой «Ее глаза» — подпишу!
Женщина растерянно посмотрела в его сторону.
— Мистер, я же не за себя прошу… И у вас, наверное…
— Не хочешь петь? Тогда — долой! Скучно!
Люди недовольно стали коситься на него.
Высокий седой мужчина подошел ближе, сказал тихо:
— Оставь… Дай послушать.
— Что?! — «Непризнанный гений» вскочил, сунул руку в карман. — Кто подпишет — будет иметь дело со мной!.. Долой политику — да здравствует искусство!
— Ну, успокойся, дорогой! — Тесси потянула его за рукав, усадила. А женщине махнула головой: иди, мол, разве не видишь?
И та, грустно покачав головой, сникла и ушла. У двери задержалась, чтобы приклеить на нее прокламацию.
И именно в эту минуту за окном показались фигуры хозяина кафе и полицая.
— Пропала женщина… — прошептал кто-то. — Засадят на пять лет!.. Эй! Беги! Слышишь, беги!
Только где же там было бежать!
Тесси никогда не видела, чтобы так били человека! Полицейский свалил женщину с ног первым же ударом резиновой палки, а потом издевался, как хотел. И никто не сдвинулся с места, чтобы защитить.
— Милый, спаси ее! — шептала Тесси. — Ну, милый!.. Ты же храбрый и сильный! — Она умоляла, требовала: — Спаси!
А он, мгновенно протрезвев, отмахивался: