Торговка вдруг завопила:
— Ай, ай, ограбили! Помогите! Помогите!
На ее крик из глубины лавки выбежал коренастый мужчина и схватил долговязого за горло. Манибандху даже показалось, будто в нем что-то хрустнуло. Получив пару затрещин, обманщик швырнул несколько монет. Верзила наградил его еще одним пинком и оставил в покое. Тот бросился бежать, а торговка визгливо захохотала. Коренастый подошел к ней и сел рядом. Манибандху стало весело, опять вспомнилось прошлое. Довольный развязкой этого маленького происшествия, он пошел к своей колеснице.
Негодяю досталось поделом. Будет знать, как строить из себя повесу! Но если б Манибандх подошел к этой женщине, не пришлось ли и ему бы испытать подобное? Нет, в таких местах не следует появляться без телохранителей. Он не напрасно остерегался. Он не труслив, а дальновиден и мудр. Манибандх поднялся на колесницу, и скоро ее колеса снова покатились по главной улице.
Взошла луна. Хочет ли кто-нибудь видеть сейчас Манибандха? Волнуется ли чье-либо сердце при мысли о нем? Является ли он для кого-нибудь желанным и милым? Все видят в нем только «высокочтимого», богатство и слава сделали его сильным. Весь город униженно ползает у его ног…
Какой холодный прием уготовила ему суровая правда жизни! Никто не любит в нем человека…
Колесница выехала на дорогу, кольцом опоясывающую город.
Будь он женат, супруга любила бы его, а сын сделал бы узы любви неразрывными…
…Но неужели счастье человека в этих узах? Разве его свобода — не благо? Он одинок сейчас и всегда останется одиноким. Но он одержит победу над всем вокруг, он встанет над миром единовластным владыкой!..
Вдруг что-то кольнуло Манибандха в самое сердце. Разве это не гордыня? Разве не меркнет вся его надменность перед подвигом аскета? Тщеславие томит знатного человека, как жажда, будя в нем желание действовать, но разве жажда — не признак слабости?..
Многое в этом мире достижимо для Манибандха. Так неужели единственное, чего он желает, — это любви женщины, равнодушной к нему? Ради чего хочет он замутить неукротимое течение своей жизни? Пусть женщина разыграет перед ним извечный фарс любовной страсти, пусть она готова отдать за него даже жизнь, — это ли венец его честолюбивых желаний?
Опечаленный, он повернул назад.
Ничего не нужно Манибандху. Зачем он родился на свет? Чтобы тяжело страдать? И зачем он был брошен в океан богатства, зачем барахтается в нем до сих нор? Ведь стоит сделать неверное движение, и он станет причиной собственной гибели! Взволнованный своими мыслями, Манибандх хлестнул мечом буйволов.
Великолепие главной улицы ужалило его в сердце, словно змея. Разве счастливы эти сластолюбивые горожане? А женщины, выставляющие напоказ свои высокие груди и пышные ягодицы? Разве знают они, что ждет их впереди? К чему вся эта спесь, это неистовое веселье, если им даже неизвестно, по какому пути шествуют они!
Вот он — великий город, вот они — пышность и великолепие, вот она — неодолимая мощь! Но ради чего существует все это? Великий удав времени одним дыханием заглатывает в свою страшную пасть и человека, и золотого оленя богатства.
Как он заблуждался! Он дерзнул осудить великого царя йогов! Он, который доныне бьется в жестоких руках судьбы, который свою слабость почитает за силу, которому поражение кажется торжеством.
Колесница остановилась. Манибандх вошел во дворец.
Он сел на ложе, прислонившись спиной к стене. Мышцы расслабились, но голова была тяжелой. Настала еще одна ночь, но разве эта ночь не растворится в свете дня? Ночь приходит и уходит — зачем? И трепещущий лунный свет! Как странно, даже эта ночная красавица, приносящая прохладу, напомнила ему нестерпимый дрожащий зной египетских пустынь и жаркие вздохи желаний!
Послышались шаги. Вошла рабыня.
— Господин! Прикажете принести еду?
— Что тебе? — очнулся от задумчивости Манибандх.
Рабыне показалось, что хозяин недоволен тем, что его потревожили. Она затрепетала.
— Господин! Управитель Акшай ждет вашего приказания, чтобы принести кушанья.
— Ах вот что! Я не хочу есть!
Рабыня склонила голову в покорном поклоне. Манибандх заметил, что она взволнована.
— Рабыня, как твое имя?
— Меня зовут Тара, господин!
— Тара![17]
Глаза Манибандха сами собой устремились к окну, через которое проглядывало звездное небо. Сколько звезд! Они так далеко! Кажется, они зовут к себе своим мерцанием… но это — души умерших, которые трепетно сияют во тьме, и нужно умереть, чтобы приблизиться к ним.
— Ступай, Тара! Я не голоден. Съешьте мой обед, — сказал он терпеливо ожидавшей рабыне.
Когда она передала слова купца управителю, тот подумал немного, затем сказал с усмешкой:
— Ну что ж, приходи, Тара. Мы с тобой попируем.
Все рабыни знали, что это означает.
