А Манибандх и в самом деле не хотел есть. Манибандх![18] Как странно звучит это имя! Да, он — Манибандх, связка драгоценных камней, которые дороже золота. Если он все бросит, его богатства захватят другие — эти собаки, которые, высунув язык от жадности, всюду рыщут без устали, пытаясь сделаться Манибандхом. Да, манибандхи встречаются во все времена! Но его уже не манил этот образ…
Пробил колокол. Полночь. Где-то опустили в воду металлическую миску, и этот тихо звенящий звук ясно слышен в ночной тишине…
От жажды пересохло в горле. Позвать рабыню? Он мог бы получить несколько мгновений радости… Нет, сегодня это его не отвлечет от тяжких мыслей… Манибандх сам наполнил чашу вином и осушил одним залпом. Затем наполнил чашу снова. Вино утолило жажду, но не придало бодрости. Он выпустил чашу из рук, она беззвучно покатилась по мягкому ковру.
Эти звезды в пустом и неподвижном ночном небо! Зачем они манят к себе? Почему они так жадны до человеческих душ? И каким таинственным образом душа после смерти человека проделывает такой длинный путь? Где-то далеко за звездами обитает всемогущий великий бог… Что мы все перед ним?
Манибандх уронил голову. Вино затуманило его сознание. Ему вдруг захотелось петь. Он хотел, чтобы песня заполнила окружающую пустоту и безмолвие, чтобы обратилась она в черную, несущую прохладу тучу, которая заволокла бы небо над жаркой пустыней его души; пусть эта туча свершит над ней свой царственно-медлительный танец, пусть она оросит эту пустыню животворящей влагой и угасит ее бесплодный зной…
Он вспомнил Нилуфар. В такую же звездную ночь между ними родилась любовь. Где теперь его возлюбленная? Он пошел в комнату египтянки и, как прежде, присел на край ее кровати. Все так же россыпью лежали украшения вокруг брошенного ларца. Он удивился. Неужели все так напуганы, что не осмелились, притронуться к драгоценностям?
Он осмотрел комнату. Где же Нилуфар? Кому поет сейчас она свои песни? Где та чарующая слух, трепетная песня свирели, от которой начинали звенеть ножные кольца? Ничего нет на свете радостней этой божественной музыки. Это высший дар на земле. Ноги сами начинают двигаться, всё тело до последнего волоска трепещет от проникновенных, нежных звуков. Но оскорбленная купцом Нилуфар ушла. И вот он, самый гордый и надменный человек в Мохенджо-Даро, совсем одинок. Где та, чью честь он не сумел защитить?
Небо затянули тучи. В отчаянье Манибандх заметался по покоям, словно раненый леопард. Над ним смеется весь город! Люди ненавидят его, потому что он показывает свое пренебрежение к ним! Они смеют издеваться над ним! Достоинство Манибандха лежит во прахе, раздавленное демонами его собственного сладострастия! Ему захотелось громко, во весь голос закричать. Закричать, что все это ложь!
Он возвысил рабыню, любил ее и лелеял, но разве тем самым он связал себя? Разве мужчина обязан связать себя с одной женщиной? Есть ли такой закон? Если иметь нескольких женщин предосудительно, то почему древние восхваляли этот обычай? Нет, Манибандх не может стать рабом женщины. Он свободен!
А Нилуфар? Подобает ли ей такая гордыня? Разве ей неведомо, что падающий с горы поток всюду прокладывает себе путь, разрывая грудь земли? Как могла она подумать, что Манибандх, тот самый Манибандх, смелый и прославленный, который не испугался даже зловещих объятий океана, сочтет объятия слабой женщины за весь мир и загасит сверкающий фонарь своих желаний?!
В ночной темноте Манибандх бесшумно выскользнул через задние ворота на улицу. Сегодня он предмет зависти для именитых богачей великого города; он высокочтимый, при виде чьих несметных сокровищ дрогнул сам жестокий фараон; чей мужественный облик зажигал страстью глаза знаменитых красавиц города Киша; перед кем почтительно склоняли головы шумерские богатыри-воины и эламские знатоки священных законов; на корабли которого с изумлением взирали жители Крита, богатого острова в далеком-далеком море; перед вознесшейся славою которого смирились Пания, Кикат, Шанью, Кират; чье имя звучит эхом в горах; следы чьих ног заставляют замужних женщин забывать о своей чести — сегодня он как безумный шагал по темным улицам, спеша на берег Инда. Пешком шел тот, под чьими ногами рассыпано золото, по чьему мановению решалась судьба многих людей! Сегодня он, встревоженный и потрясенный, стремился к великой реке!
…Манибандх остановился. Он смотрел на ревущие волны. Такая сила все сметет на своем пути! Несчастный, слабый человек! Почему хочешь ты погубить себя гордыней, надменностью? Грозно раздавался рев волн в безмолвии ночи. Что им до Манибандха?
В каждом мгновении — смерть, и в каждом мгновении — жизнь. Жизнь и смерть! Смерть и жизнь! В каждом мгновении… И больше ничего, ничего…
Но Манибандх!
Господин!
Насмешливый, всепобеждающий рев великой реки…
Всех ждет один конец…
Сколько звериной, разрушительной силы в этой реке! Сколько крови она несет! А человек? Человек тоже велик, если его слава написана кровью. Манибандх разъярился.
— Крови! — выкрикнул он в темноту. — Человеческой крови! Славы! Написанной кровью славы!
