На этот раз Манибандх не пролил ни капли. Он искоса взглянул на египтянина. Тот засмеялся.
— Бунт, высокочтимый! Настоящий бунт! Смотрите, как бурлит вино в чаше! Пузырьки поднимаются и лопаются, вновь возникают и лопаются…
Манибандх бросил быстрый взгляд на гостя. Но тот как ни в чем ни бывало пил свое вино, припав губами к чаше.
— Былой порядок и спокойствие покинули великий город… — рассеянно сказал Манибандх.
— Я понимаю вас, высокочтимый!
— Вы? — удивился Манибандх. — Вы знаете мои мысли?
— Да! Ваш ничтожный слуга понимает все, — тихо сказал Амен-Ра. — Мохенджо-Даро управляется неразумно.
— Что же тому причиной, досточтимый?
— Здесь не одна причина, их много. — Амен-Ра поставил перед собой пустую чашу. — Во всякой стране власть зиждется на страхе. Нужна сила, чтобы держать народ в повиновении. Но властная рука должна действовать не одной плетью, пусть она жалует и выгоды. Без корысти, высокочтимый, не делается ничто в мире…
Он широко развел руки и многозначительно взглянул на хозяина.
— Но разве в Мохенджо-Даро царит безвластие и всеобщее неповиновение? — возразил Манибандх. — То, о чем вы говорите, досточтимый, благо для Египта, но не для других стран. Вашей страной правит фараон, но разве египетские купцы могли противостоять мне, купцу из Мохенджо-Даро, в торговых делах?
Казалось, горделивые слова Манибандха не произвели никакого впечатления на Амен-Ра, он думал о чем-то своем.
— Досточтимый! — воскликнул Манибандх. — Вы меня не слушаете?
Волнение купца как-то странно обрадовало Амен-Ра.
— Высокочтимый, — заговорил он, улыбаясь, — вы забыли, что Египет — это страна, которая раскинулась на необозримых пространствах. Чтобы сравниться с ней в размерах, Мохенджо-Даро должен присоединить к себе Кикат, Панию, Шанью и Кират, да и этого, может быть, мало. В Египте множество наречий, множество племен. Египет — это плодородные долины и безводные пустыни, это вулканы и великие реки. В Египте — длинные дороги, на которых вам грозят тысячи опасностей. Есть ли все это в Мохенджо-Даро? Египет отражает набеги все новых и новых завоевателей. Спокойствие Мохенджо-Даро не может длиться вечно. Мелкие государства и города не выдержат натиска пришельцев, если только… они не объединятся под могучей рукой… единого властителя…
— Но у нас иные обычаи, досточтимый Амен-Ра!
— Пусть ваши обычаи существуют хоть тысячи лет, они не должны быть помехой в жизни целого государства. Ваша гана живет много веков. Но разве в вашем городе все равны? И могут ли быть все равны, высокочтимый? Если в руках человека нет бича, скот не подчиняется ему. Бог создал все живое разумно. Каждый должен заниматься своим делом. Но всюду нужна сильная рука!
Страх! Не будь в Египте фараона, никто не знал бы страха. А без страха повсюду — в Эламе, в Мохенджо-Даро — купцы не могли бы спастись от грабежей. И тогда самый замечательный человек Мохенджо-Даро не смог бы мне сейчас с гордостью сказать, что великий город всех превзошел в торговле…
— Досточтимый! — не выдержал Манибандх.
— Я понимаю вас, высокочтимый! — продолжал Амен-Ра. — До великого потопа в Египте не было фараона. Крестьяне на великой Ха-Пи подвергались постоянным набегам иноземцев, и однажды они взмолились: «О Птах! О Озирис! О боги, переносящие души умерших через горные хребты! Зачем вы дали нам жизнь, если в ней нет ни минуты покоя!» Но боги были уже разгневаны грехами людей и послали им наказание — великий потоп. Все сокрылось под водой. Когда же океан схлынул, вновь открыв лицо земли, перед людьми явился вестник бога. Люди сказали: «Дай нам хранителя, подобного тебе!» И бог услышал их. И он дал тому, чьи предки имели самые богатые усыпальницы, прекрасного и сильного ребенка. Когда мальчик вырос, он сказал людям: «Придите, и я защищу вас». И к нему пришли земледельцы, все мелкие правители склонили свои головы к его ногам. Это и был фараон… Фараон оберегает своих подданных от посягательств чужеземцев. Его власть на земле безгранична, как безгранична власть богов на небесах.
В волнении Манибандх поднялся и стал ходить по комнате, Что говорит египтянин? Он много испытал в жизни, на лбу его резко обозначались, словно высеченные на камне, глубокие складки. Манибандху хотелось без конца слушать этого человека.
— Власть, высокочтимый! Власть! — повторял Амен-Ра. — Истинно великий человек тот, перед которым, как трава под серпом, трепещут миллионы людей!
— Но, досточтимый Амен-Ра! — прервал его Манибандх. — Единовластие немыслимо в нашей гане. Члены совета никогда не признают его. Они никогда не склонят голову перед единым владыкой, подобно вашим номархам…
Амен-Ра надменно выпятил грудь. Глаза его зажглись гневом.
— Высокочтимый! — словно грозя кому-то, сказал он. — Головы, которые не склонятся перед вами, будут отделены от тел и принесены к вашим ногам. Номархи приняли единовластие не по своей воле. Их подчинил меч фараона… Со дня на день волны дикарей с севера захлестнут Мохенджо-Даро. Если мы их не остановим, дикари привяжут свой окот к храму богини Махамаи, а мы станем их рабами.
