Но было уже поздно. Десятки рук с обратной стороны вцепились в дверь и стали рвать и тянуть ее на себя. Дверца немного подалась и замерла: один из стражников успел набросить цепь на вбитый в стену крюк. Под напором многих тел ворота дрогнули и затрещали, послышался грохот забарабанивших в доски кулаков.
— Открывай, собаки! — кричали снаружи на ломанном греческом языке.
В образовавшуюся щель между незапертой дверцей и воротами стали ломиться турки и даже не успев взмахнуть оружием, падали под ударами мечей, загромождая собой и без того узкий проход. Убитых вытаскивали за ноги и тут же новые янычары занимали их места.
Отбросив бесполезные алебарды, стражники во всю мочь, подобно дровосекам на лесоповале, рубили мечами наотмашь, но долго так продолжаться не могло.
— Держитесь, ромеи! — прохрипел Кантакузин, выдергивая меч из груди неприятельского воина.
Но поняв, что турок уже не остановить, отступил к стене и тяжело дыша, облокотился на нее. Почти сразу же вслед за этим крепежный крюк выскочил из гнезда и, распахнув настежь дверь, янычары прорвались вовнутрь. Стратег выхватил из ниши пылающий факел и бросился вглубь здания, к спиральной лестнице, ведущей к пороховым погребам.
Ибрагим, одним из первых ворвавшийся в здание Арсенала, заметил бегство византийца.
— Эй-ей! — завопил он, размахивая саблей. — Убейте грека, он хочет поджечь склад!
Сметая поредевших защитников, янычары толпой устремились вдогонку. Димитрий огромными скачками несся вниз по лестнице. Сердце едва не выпрыгивало из груди, боль от раны жгла ногу огнем, легкие спирало от бега, а сзади все громче доносился топот настигающих турок.
— Гяур, почему ты убегаешь? — насмешливо кричал из-за спины тысяцкий. — Вспомни, ты же обещал убить меня. Остановись, если ты мужчина!
Но стратег не слышал Ибрагима.
«Надо успеть….. надо успеть….!» — эта мысль подобно толчкам крови оглушительно пульсировала в голове.
Добежав до конца, Кантакузин бросился вдоль тускло освещаемого масляными фонарями коридора.
«Только бы успеть!» — сейчас это стало единственным смыслом его жизни.
Можно остановиться и принять смерть под ударами ятаганов. Но коли уж суждено умереть, долг воина — захватить с собой как можно большее число врагов. Эта простая истина с малых лет вжилась в душу и плоть Кантакузина.
Топот ног за спиной становился все ближе. Лезвие сабли лязгнуло о стальной наплечник и соскочило вниз. Стратег на мгновение остановился и с плеча нанес удар по белеющему в полутьме коридора лицу.
— Умри, собака!
Ибрагим рухнул вниз с разрубленной головой. Двое янычар тут же споткнулись о тело упавшего командира и вокруг них на какое-то время возник небольшой завал. Пока враги, оглушая себя бранью и криками, пытались выбраться из образовавшейся свалки, стратег, воспользовавшись передышкой, прихрамывая, поспешил дальше. Выставив вперед алебарду, из-за угла на шум голосов испуганно выглянул часовой.
— Задержи их! — крикнул Димитрий и резко свернув влево, всем телом навалился на железную дверь.
Дверь поддалась с протяжным скрипом. За спиной вновь послышались крики, кто-то застонал, громко треснуло древко алебарды.
Покачиваясь на каждом шаге, еле удерживая равновесие, стратег приблизился к длинному ряду больших, в два обхвата, дубовых бочек, вкопанных в землю на треть своей высоты. Выбив кулаком крышку одной из них, Димитрий уселся на нее и тяжело вздохнул. Теперь, пожалуй, можно и расслабиться.
Дверь распахнулась шире, пропуская толпу турецких солдат. Передние ряды замерли и прянули назад, в ужасе глядя на человека, сидящего верхом на бочке с порохом. Задние же, не подозревая об опасности, продолжали напирать, проталкивая стоящих спереди на середину залы.
Кантакузин недобро рассмеялся.
— Что, шелудивые, пороху захотели? Сейчас вы его вдоволь отведаете!
С этими словами он бросил факел в бочку. И прежде чем его тело разметало в пыль, Димитрий успел увидеть рванувшуюся из-под него ослепительно-яркую, как луч восходящего солнца, вспышку розового огня.
Земля содрогнулась от сильного толчка. Башенноподобное здание на какой-то неуловимо краткий миг мелко завибрировало, затем с ужасающим грохотом лопнуло, извергая из себя обломки деревянных балок, железные двери, камни, решетки и даже целые куски внутренних колонн. Взрывная волна ураганом пронеслась по городу, вырывая с корнями деревья, срывая крыши с домов, опрокидывая на землю людей и животных.
Орхан бежал, мчался во весь дух, не разбирая дороги. Забылось всё — и честь, и клятва императору; брошены на произвол судьбы отряд его воинов и вся придворная свита. Инстинкт самосохранения властно довлел над принцем, гнал его прочь от разыгравшейся вакханалии смерти. Трудно было не посочувствовать ему: впервые за все эти годы смерть предстала перед ним во всем своем неприглядном, отвратительном обличие.
