Время шло и даже командиры сотен начинали роптать. Саган-паша, кипя от бессильного гнева, то и дело мерил башни взглядом, прикидывая успех новой атаки. Посылать людей на штурм, заранее обреченный на провал, паша не хотел. Выставлять себя в смешном свете, в уже захваченном городе осаждая три башни с запершимися там христианами? Забыть бы про них, послать к сатане ту горстку упрямцев, но как знать, что может вдруг взбрести в головы этим безумцам.
В то же время он понимал, что терпение его солдат быстро истощается. Многие с неприкрытой завистью посматривают в сторону города, где их собратья по оружию упоенно предаются разбою. Послать их вновь на штурм? В любом случае задача не из легких и без принуждения уже не обойтись. Кому же захочется погибать в самом конце сражения, увеличив своей смертью долю остальных?
Саган-паша решился на переговоры. Кивком подозвав к себе переводчика, коротконого грека-ренегата, он сквозь зубы бросил ему:
— Пойдешь к гяурам и скажешь им: паша предлагает вам жизнь в обмен на оружие. Они — моряки, и должны знать, что лучше невольниками ворочать весла на галерах султана, чем через час усесться на кол верхом.
Грек поклонился, размотал свой тюрбан и размахивая белой материей как флагом, боязливо двинулся к ближайшей башне.
— Поторапливайся! — рявкнул паша, глядя, как парламентер осторожно переступает через мертвых и умирающих.
Железная дверь у основания башни чуть приоткрылась и грек быстро прошмыгнул в образовавшуюся щель.
Паша нетерпеливо тронул плетью коня и рысью проехал перед рядами своих солдат. Боевой азарт уже сошел с их лиц, сменяясь усталостью и раздражением на досадную помеху.
Вскоре от верхней площадки башни послышался окрик. Темная фигура, описав дугу, звучно шлепнулась об землю. Паша приблизился к распластанному на камнях телу парламентера, бегло взглянул в широко открытые, полные ужаса глаза мертвеца и перевел взгляд на записку, приколотую ножом к его груди.
— Прочти, — кивнул головой он Исмаилу.
Вельможа спешился, выдернул нож и приблизил записку к глазам.
— Условие принято. Оружия много. На каждом клинке — ваша жизнь, — вслух читал юноша.
— И это всё?
— Да, светлейший. Написано кровью, — Исмаил отбросил записку и вытер руки об халат.
Саган-паша помолчал.
— Теперь пойдешь ты, — бросил он своему приближенному.
— И скажешь им следущее…..
Сотник Даниил неприязненно смотрел на стоящего перед ним турецкого сановника.
— Мы уже дали ответ Саганосу…. или как там его? Похоже, ему требуется подтверждение? — хмуро спросил он.
— Не торопись, о отважный, — Исмаил говорил на хорошем греческом языке.
— Мой господин умеет ценить мужество, даже если это мужество врага. Он счел нужным изменить свое первоначальное предложение. Но перед тем, как огласить новое, дозвольте мне сказать вам несколько слов от самого себя.
Он облизал пересохшие губы и повел глазами по сторонам. Вокруг стояли воины в изрубленных и окровавленных латах. Многие из них были ранены, но и те, кто еле держался на ногах, не выпускали из рук оружие.
Исмаил повысил голос, зная, что его слушают все, даже наблюдатели у бойниц, зорко следящие за каждым движением врага у подножия башни.
— Оглянитесь вокруг, христиане! Вы увидите то, что очевидно уже всем. Город взят армией султана, корабли ваших единоверцев во всю мочь спешат в свои дальние страны. Войска ваши разбиты, император взят в плен и скоро будет казнен. Ответьте, храбрецы, кого вы собираетесь защищать? Во имя чего бросаться вам в объятия смерти? Войско султана несметно и вы продержитесь не более нескольких часов, пока все три башни не обложат бочками с порохом и не взорвут вместе с запершимися в них людьми.
— Ты что это, нечестивый, пугать нас вздумал? — взревел один из моряков и с поднятыми кулаками бросился на турка.
Даниил тычком возвратил его на место.
— Говори короче, — потребовал он.
— Светлейший паша предлагает вам вернуться на свои корабли и с почетом уплыть к берегам своей страны. Препятствий вам чиниться не будет. Вы можете забрать с собой всех раненых и оружие.
Он говорил страстно, пытаясь пробить глухую стену недоверия.
— Никто из подданных султана не посмеет преградить вам дорогу. Да и зачем? Поверьте, мы тоже устали от крови.
— Это вы-то? Устали от крови? Ну ты шутник…! — боец с перевязанной головой вознамерился метнуть в турка топор, но был остановлен рукой товарища.
Сотник колебался. Условия были настолько почетны, что невольно вызывали подозрение.
— Вам также дозволяется свободно сноситься со своими земляками в двух соседних башнях и даже дается время для раздумий…., - продолжал Исмаил.
— Не верьте ему, это обман! — закричал кто-то.
— Мусульмане готовят ловушку!
— Император взят в плен? Где свидетели?
— Лжет, вражья душа!
— Попридержите языки! — рявкнул Даниил.
— Жив император или нет, подмоги нам не видать, усвойте это прочно. Идти на соединение с другими отрядами? Нас слишком мало, чтобы пробивать себе оружием дорогу. Да и в какую сторону податься, кто может ответить?
Он обвел взглядом притихших солдат, затем вновь повернулся к османскому сановнику.
