— Я же желаю, чтобы враг, готовящийся пожрать нас, аки лев рыкающий, был повержен и изгнан обратно в пустыню. И как представитель святейшего Ватикана, сделаю все от себя зависящее для посильного участия главы католической Церкви папы Николая V в деле отражения натиска неверных. Сегодня же мои гонцы отправятся в Рим, и постановления Флорентийского собора вступят в силу. Да святится воля Господня! Во имя Отца, Сына и Святого духа!
Константин согласно наклонил голову, но когда он заговорил, его голос был полон горечи.
— И мы желаем, чтобы слова, которые здесь только что звучали, сбылись. И сбылись как можно скорее. Гонцы Империи не раз поспешали в Рим, но не находили там ничего, кроме радушного приёма и уклончивых обещаний. Но мы не теряем надежды, что Господь услышит наши молитвы. Да святится во веки веков Его воля. Во имя Отца, Сына и Святого духа!
— Во имя Отца, Сына и Святого духа! — эхом пронеслось среди присутствующих.
— Амен! — заключил Исидор, воздевая над ними распятие.
В то время как в Константинополе постепенно угасали волнения, вызванные прибытием папского легата, войска Турхан-бея уже двигались по землям Греции.
Перед испытанным в боях полководцем ставилась одна, достаточно ясная цель: не допустить воссоединения морейских князей Фоки и Димитрия и всячески препятствовать им в посылке войск на помощь Константинополю.
Но эта задача казалась до обидного малой обласканному султаном турецкому сатрапу: он поклялся покорить своему повелителю все земли, через которые пройдет его войско. Не встречая серьёзного сопротивления, османская армия продвинулась вдоль низменных равнин залива Кипарисов. Её головные отряды легко овладевали слабо защищёнными городами, не успевшими отстроить разрушенные в предыдущей войне стены. Обогнув горную гряду, войско вышло на плодородные приморские берега и, разоряя окрестные сёла, устремилось вглубь страны.
И там впервые, у кромки скалистых гор, на засеянном овсом поле, дорогу захватчиками преградило наспех собранное греческое ополчение.
Передовые отряды турок замерли в нерешительности, ожидая подхода основных сил; гонцы тут же помчались к Турхан-бею с известием. Выжидание было благоприятным для обеих сторон: к туркам подтягивались растянувшиеся на много верст полки османского бея; ополчение же беспрерывно пополнялось стекающимися с близлежащих земель селянами. Последними пришли спустившиеся с высокогорных пастбищ пастухи, ведя на привязи своры лохматых, злобных волкодавов. Оборванные, плохо вооруженные отряды ополченцев, воинственно размахивающие топорами и самодельными пиками, быстро сливались, подобно капелькам ртути, в одну большую, громкоголосую, воодушевленную собственной решимостью толпу.
Турхан-бей медлил, ожидая подхода дружин морейских князей — ввязываться в бой с землепашцами и пастухами казалось ему оскорбительным. Но время шло и, потеряв терпение, он послал конницу на разгон неровного строя ополченцев.
Схватка была короткой и жестокой: отступив поначалу под сильным натиском, греки яростно набросились на врага. Град стрел и камней полетел в чужеземцев; в лошадей швыряли охапки пылающей соломы, и они, дико храпя, вскидывались на дыбы, сбрасывая седоков на ножи поселян. Тяжёлые цепы молотили всадников, ломали кости и черепа; распрямленными косами и серпами на длинных рукоятях подрезали сухожилия на ногах у коней; топорами и вилами добивали упавших на землю. Пастухи спустили собак, и огромные, свирепые как волки, псы, вгрызались в лошадиные бока, хватали выброшенных из седел людей за горло. Даже длинные пастушечьи кнуты превратились в тот день в оружие: утыканные острыми гвоздями, они с громкими хлопками впивались в тела, выбивали глаза, рвали плоть на куски.
Отпор был настолько силен и неожидан, что сбитая с толку, растерянная и поредевшая конница повернула и позорно отступив, стала ожидать подкрепления. Разъярённый неудачей авангарда и торжествующими криками противника, Турхан-бей двинул вперёд всё войско.
Отважные, полные решимости, но плохо организованные, не имеющие понятия о боевом построении, вооруженные к тому же не предназначенными для битв орудиями труда, отряды ополченцев не могли долго сдерживать напор отборных частей турецкой армии. После яростного сопротивления, греки стали отступать, растворяясь в близлежащих неприступных скалах. Устремившиеся было в погоню, турки не смогли долго преследовать беглецов: кони часто оступались на узких горных тропах, срывались в овраги и ущелья вместе с седоками; за каждым камнем подстерегали затаившиеся в засаде стрелки.
Удовольствовавшись тем, что поле битвы осталось за ними, турецкие войска продолжили поход. Оставляя позади себя разорённые города Пелопоннеса, Турхан-бей направился вглубь Аркадии: дорога на Коринф была открыта.
