— Все спокойно, хозяин. Я осмотрел улицу и ближайшие переулки. Нигде ничего подозрительного.
— Вот как? Ничего подозрительного? — гость наполнил свой кубок и взглянул на слугу. — С каких это пор трупы людей на улицах стали привычным зрелищем для генуэзцев?
— Пусть синьор простит меня, — Пьеро растерянно переводил глаза с одного на другого, — Но о каких трупах он изволит говорить? Улица совершенно пустынна……
Купец махнул рукой и Пьеро, отвесив поклон, поспешил удалиться. Его глуповатое деревенское лицо выражало обиженное недоумение.
— У тебя хорошие слуги, — язвительно заметил генуэзец. — Я допускаю, мертвеца могло уже не быть, но кровь на камнях должна была остаться. Я пью за беззаботную слепоту — она зачастую неплохо облегчает жизнь, хотя в дальнейшем может принести немало неприятностей.
— К своему стыду я должен признаться, что перестал что-либо понимать.
— Теперь меня это не удивляет. Странно лишь, что вы, галатские прохвосты, сидя на бочке с порохом, до сих пор не утратили своей душевной благости. А ведь фитиль-то уже подожжен, синьор подеста!
— Твои слова пугают меня.
— Разве для колонии в новость, что на левобережной стороне Босфора турки спешно сооружают крепость? После завершения строительства она наглухо замкнёт пролив, поставив под контроль движение судов из Черного моря и обратно.
Подеста смотрел на Лодовико остановившимися глазами. Потрясение на время лишило его речи.
— Но ведь это означает конец прибрежной торговли, — сумел наконец выдавить он.
— Не только. Это еще означает и конец Византии, — отчеканил гость, вновь прикладываясь к кубку.
Он пил большими глотками, как бы празднуя неизбежную тризну.
— Султан согнал туда целую армию каменщиков. Строительство не прекращается даже по ночам.
— Турки не осмелятся напасть на Константинополь! — в голосе купца звучала робкая надежда.
Генуэзец рассмеялся хриплым каркающим смехом.
— Кто же им помешает? Они осмеливались нападать на целые страны, владеющие сильными войсками и многочисленным населением. И покоряли их, синьор подеста! А что осталось от Византии? Дым былого могущества и дряхлые стены опустевшего города.
Подеста вскочил с места и заходил по комнате, покачиваясь и ломая себе руки.
— Это конец…. конец всего, созданного с такими трудами! За что Всевышний карает нас?!
— За вашу жадность и самонадеянность, — охотно ответил гость, наливая себе третий кубок.
— Не нужно так убиваться, синьор Ломеллино! В конфликте императора с турками колония останется в стороне и будет преспокойно набивать карманы, выворачивая их поначалу у побежденных, а затем и у победителей.
— А если султан в первую очередь обрушится на нас!? — вскричал подеста, не обращая внимания на издевательский тон собеседника. — Ведь у Галаты нет могучих стен Константинополя. Гарнизон ее слаб, а командиры наёмников продажны, как непотребные девки!
— Золото творит чудеса. В крайнем случае отделаетесь надлежащим выкупом. И еще одно сообщение, равносильное приказу: наши соотечественники должны быстро и неприметно извлечь вклады не только из византийских, но и венецианских торговых домов. Так как по некоторым сведениям война Венеции с султанатом начнется вскоре после падения Константинополя.
— Это достаточно серьёзный шаг, чтобы я или кто-либо иной мог бы взять на себя ответственность, — возразил Ломеллино. — Мне нужны веские гарантии, что это будет оправданно в дальнейшем. А перстень…. Он всего лишь вызывает доверие к твоим словам, но не более того.
Бертруччо искоса взглянул на него, вытянул из внутреннего кармана камзола свернутый в трубку пергамент и бросил его на стол.
— Этот документ многое скажет посвященному человеку.
— Сдается мне, — добавил он в полголоса, — что именно за ним, а не за моей скромной персоной гонялись те незадачливые убийцы.
Подеста взломал печать и быстро пробежал глазами по тексту. Шумно вздохнул, внимательно перечитал заново, затем приблизив пергамент к пламени свечей, принялся дотошно изучать подписи и печати под ним.
— Надеюсь, подлинность сомнений не вызывает? — осведомился гость.
Подеста отрицательно покачал головой и поднял глаза на посланника.
— Синьор не возразит, если я оставлю документ при себе?
— Синьор возражает, поскольку этот документ обязан сопровождать его повсюду.
Ломеллино пожал плечами и с видимым сожалением вернул пергамент владельцу.
— Что предпримет магистрат в ближайшее время? — спросил он.
— Республика не заинтересована в падении Византии: с османами договориться о свободной торговле будет значительно сложнее. Сенат согласен на бесплатный провоз всех желающих сразиться под стенами Константинополя. Но я сомневаюсь, что их наберется значительное число.
В наступившей тишине слабо потрескивало пламя свечей и мерно капал на поддон расплавленный воск.
— Возможно ли, что город сдастся без борьбы? — прервал молчание генуэзец.
Ломеллино сделал отрицательный жест.
— Пока у власти император Константин, это не произойдет.
— Жаль. Некоторые проблемы отпали бы сами собой.
Подеста не сводил с гостя глаз.
