— Да, но не только их. В последнее время я не раз с удивлением отмечал при дворе, в окружении султана и даже среди моих собственных слуг весьма активное обсуждение возможности джихада.
Караджа-бей ненадолго задумался.
— Меня тоже поверг в смущение внезапно распространившийся слух. Ведь в объявлении священной войны всем неверным пока нет необходимости?
— Ты прав, паша. Джихад может быть объявлен лишь в годы напряженных войн, когда неверные могут посягнуть на наши реликвии и святыни. Но бросать клич к всеобщей борьбе с христианами лишь для того, чтобы завладеть городом, который и так наполовину в наших руках? Нет, мой разум не в состоянии постичь этого.
Караджа-бей медленно поглаживал свою надушенную и завитую бороду.
— Принесет ли это вред нашему делу? И если да, то как оценит великий визирь последствия этого шага?
— Будущее темно и неясно даже для предсказателей. Но я твердо знаю одно: с объявлением джихада могут всколыхнуться огромные людские массы. Весьма вероятно, что на призыв устремятся многие подданные прочих правоверных государей. Включая даже наших старинных недругов, беев Карамана и Аккоюнлу. Вслед за ними, учитывая прошлогоднюю засуху и как следствие — голод и всеобщее обнищание, могут двинутся отряды, а то и просто толпы аккынджи из удаленных земель Азии и Африки. Вот тогда-то и произойдет самое неприятное.
— …..? — сановник поднял брови в немом вопросе.
— Мы потеряем контроль над армией. Просто не сможем совладать с таким количеством людей. Турки окажутся одними из многих, рвущихся на завоевание новых областей христианского мира. Войска пройдут по центральной Анатолии, но не задержатся надолго у Константинополя — ведь цель объявления священной войны не осада одного города, а схватка со всем враждебным миром.
Рука бея уже не гладила, а нервно подергивала бородку.
— По выражению твоих глаз, бей, я вижу — ты начинаешь осознавать все, или почти все пагубные последствия этого шага. Воинственные орды окажутся, а может и надолго застрянут на землях твоего бейлика, а ведь большинство населения Румелии[8] — христиане. Много ли налогов ты соберешь на следующий год? Возможно даже, тебе придется пожертвовать частью своего имущества, чтобы не только прокормить эту ораву солдат, но и возместить казне недобор податей с вконец обнищавших и ограбленных данников.
Халиль-паша немного помолчал, наслаждаясь произведенным впечатлением, затем продолжил:
— Армия дойдет до границ сопредельных стран и устремится на запад, к ещё непокорённым землям. Что произойдет тогда? Делай свой ход, паша.
Тот машинально повиновался и переставил первую попавшуюся под руку фигурку.
— Навстречу хлынет поток христианского воинства, — хрипло выговорил он.
— Верно, — визирь двинул вперед пешку. — Тем более, что слухи о крестовом походе так же весьма настойчивы.
— Произойдет великое сражение, матерь всех битв….
— Исход которого неведом никому. Скорее всего сражение не закончится одной битвой: разгорится упорная затяжная война на долгие годы.
— Аллах дарует нам победу, — несмотря на пафос слов, голос паши не звучал уверенно.
— Нет! — высокомерно ответил визирь. — Не заставляй меня думать, паша, что я просчитался в тебе. Все мы надеемся на помощь высших сил, но безраздельно полагаться на них способен лишь глупец. В дни побед мы поём хвалу Аллаху, поражение же всегда ложится несмываемым пятном на наши имена. В случае неудачи наши недруги, эти бывшие союзники на час, поспешат обвинить во всех грехах турок и не замедлят воспользоваться предлогом для выхода из-под нашей опеки. Победу же целиком припишут себе и посягнут на основную часть добычи.
— Не слишком ли мудрейший сгущает краски? — усомнился Караджа-бей. — Наша армия достаточно сильна, чтобы даже в случае военного поражения усмирить своих противников внутри страны.
— И потому, — как бы не слыша возражений, продолжал визирь, — я, как главный советник султана по делам государства, говорю тебе, бейлер-бей: Османская империя еще не готова к многолетней войне. Неустойчивое положение на границе и недостаточно усмиренные соседи не дадут нам возможности безнаказанно принимать рискованные решения. Аккынджи нам не одмога, скорее наоборот: при первой же серьёзной неудаче они разбегутся, как стайка ошпаренных тараканов.
Караджа-бей развел ладони в стороны и поклонился, признавая правоту собеседника.
— А на землях Румелии неспокойно, — всматриваясь в доску, как бы невзначай, проронил визирь. — Бунты вспыхивают один за другим.
Это задело больную струнку бея: из-за стянутых к Эдирне войск у него не хватало солдат для подавления мятежей.
Визирь же продолжал, как бы не замечая эффекта от своих слов:
