Аир быстро поняла, что встать он не сможет, потому, подхватив его под мышки, поволокла под ближайший куст поуютней и поукромней. Здесь уже были густые заросли, и девушка надеялась, что никакие местные твари их не найдут. Она перекусила чем-то и принялась как следует укутывать пострадавшего. У него начался жар, а солнце почти село, и нужные травы она искала на запах и на ощупь, но все-таки искала, потому что иначе надежда стала бы совсем ничтожной. Даже раненый рейнджер, за которым надо было ухаживать, как за младенцем, казался ей защитой, и больше всего девушка боялась остаться в Пустошах одна.
Ночью она поплакала, но потихоньку, чтоб не потревожить погрузившегося в забытье Тагеля. Не потому она опасалась его разбудить, что раненому необходим был отдых, а потому, что боялась — будет смотреть презрительно, мол, чего еще ожидать от девки. Рейнджер, который от боли не мог заснуть и воспринимал происходящее сквозь пелену, разумеется, не стал этого делать, хотя и услышал всхлипы. Он, несмотря на то, что был мужчиной, мог понять, насколько это тяжело для девушки — остаться вдовой, едва выйдя замуж, да еще и не узнав супруга как мужа (ничего из отношений Хельда и Аир нельзя было скрыть, конечно, уж слишком тесно они жили эти два месяца в Пустошах). То, что она мужа не любит и еще не могла полюбить, не имело значения — он понимал.
Она боялась развести костер, но это надо было сделать, чтоб приготовить целебные отвары, и утром Аир разожгла маленький, предварительно огородив место вокруг колышками и натянув на них свою куртку, куртку Тагеля и плащ — так у нее оставалась надежда, что свет не будет замечен кем-нибудь посторонним. Сварив отвар для питья в маленьком котелке, она заставила Тагеля его выпить, хотя он до конца не пришел в себя и неразличимо тихо бредил. Ей было страшно спать, но усталость брала свое, и девушка прикорнула, предварительно со старанием забросав костерок землей.
И утром никто из спутников не явился, и оба уверились, что остались одни. Не было слышно и каких-либо звуков, ни ржания, ни голосов, ни треска веток. Напоив Тагеля и обработав его рану, Аир оставила его в покое. Рейнджер лежал в забытьи, его то и дело пробивала дрожь, но согреть его костром девушка не решалась. Зато нашла неподалеку бархатное дерево, надрала его луба и коры и, скрывшись все с тех же кустах, рядом с Тагелем, от окрестной нечисти, принялась растирать добычу в порошок. У нее не было ни жира, ни воска, но в сумке оказался кусок сала, видимо, припрятанный в виде последнего неприкосновенного запаса. На крышке котелка она вытопила немного жира — много было и не нужно, смешала с крупинками луба и сделала мазь, которая предназначалась на сильно опухшую ногу рейнджера. Серьезного перелома там, судя по всему, не было, но следовало принять меры, чтоб не закончилось бедой. Аир наложила мазь и накрепко обмотала поврежденную ногу. Теперь необходимо было приготовить отвар.
— Что ты сделала, — простонал Тагель.
Обернувшись, она заметила, что молодой мужчина тянется к ноге.
— Не трогай. Я наложила мазь.
— Больно…
— Терпи. Больно, конечно, но как иначе? У тебя маленький переломчик. Может, даже и трещина, будем надеяться. Ты иначе и идти не сможешь.
— Я и так не смогу.
— Я тебе костыль сделаю.
Они замолчали, и какое-то время Тагель молча терпел давление повязки, а потом незаметно дотянулся и ослабил ее сам. Аир этого не заметила. Она приготовила отвар, отставила его в сторону — настояться, и процедила через край рубашки в чашку. Следующее, что она сварила, был бульон из мяса, который она влила в Тагеля, несмотря на его сопротивление.
— Мне кажется, нам стоит двигать, — проговорил он.
Аир посмотрела на него удивленно.
— Да ты и на костылях сейчас не удержишься, ты что?
— Лучше не зависать на одном месте долго. Поверь моему опыту.
Девушка пожала плечами и молча занялась костылями. Она не слишком хорошо умела работать с ножом и деревом, но на какое-то время этих подпорок должно было хватить. Когда девушка с трудом подняла Тагеля на ноги, он побледнел и едва не упал, но упорно пытался ковылять вперед, отвоевывая шаг за шагом микроскопические кусочки пространства у Пустошей, пока не свалился без сознания. Аир, нагруженная сумкой и седлом, подставила ему плечо, а потому шаталась никак не меньше раненого, и, когда он рухнул, свалилась рядом.
Потом они снова поднялись и снова поползли вперед.
Как ни странно, ни одно опасное существо им по дороге не попалось. Только какая-то оранжевая муха с налету укусила Аир в плечо, в следующий миг девушка почувствовала онемение, холод, а затем и сильную боль. Впрочем, боль скоро схлынула и не мешала даже нести на этом плече сумку, а что укушенную то и дело пробирала дрожь и хотелось закутаться во что-нибудь плотное, так это можно и перетерпеть.
