Быстро взлетев по ступенькам, я постучалась и, услышав, что войти можно, оказалась прямо перед Андрюшкой, который по-прежнему вчитывался в «женский роман» с таким серьезным видом, как будто читал Откровение Иоанна.
— Привет, — бросила я, усаживаясь напротив и доставая сигарету. — Ну, что у нас нового?
— У нас ничего. Тебе я вот что приготовил. Можешь посмотреть. За последние три года из милиции уволилась масса людей, но самыми любопытными личностями являются вот эти четверо. Первая — самая подозрительная.
Он задумчиво повертел фотографию.
— Лицо у нее, знаешь ли, такое… Склонное к преступлениям, я бы сказал. Хотя на этой фотографии она старается выглядеть простодушной девочкой, но я первым угадал, сколько преступных замыслов может роиться в этой прелестной белокурой головке…
— Про нее можешь рассказывать сказки себе на ночь, — фыркнула я. — Вот уж ее преступные замыслы мне известны в первую очередь.
Я посмотрела на собственную фотографию, и она мне вполне понравилась. Симпатичная такая мордашка.
— Кстати, в данный момент это дитя совершенно невинно, — сообщила я. — В момент фотографирования оной она еще не познакомилась с неким Андреем Мельниковым, посеявшим в невинной, детской и открытой душе первые ростки развращенности…
— Ты никогда не думала всерьез о карьере адвоката? — почесал затылок Андрей. — Ладно. Раз ты полностью отвергаешь эту… — он сощурил глаза, пытаясь прочесть новую Иванову, — то давай посмотрим следующего типуса.
— Давай, — согласилась я.
— Игорь Гордеев. Знаешь, куда ушел?
— Нет, откуда? И Игоря я этого не знаю…
— Красивый, кстати, парень. Жаль, что ты с ним не познакомилась. Может, поженились бы. И меня бы терроризировать перестала, Т. Иванова…
— Никогда, — заверила я его. — Я родилась специально затем, чтобы отравить твои лучшие годы своим присутствием.
— Так вот, Игорь Гордеев с преступниками не связан, но ушел он в духовную семинарию. Которую и должен закончить в этом году.
— Молодой?
— Двадцать пять лет.
— Не проходит. Он же не старец!
— А старцы, дорогуша моя, могут быть и молодыми. Только Гордеев и правда мне кажется чистым. Попробуй встретиться с ним. Поговори…
Он кинул мне его фотографию.
Вот это сюрприз!
Я обалдело уставилась на этого красавчика. Да уж…
— Что? Ты его знаешь?
— Нет пока, но…
Я подняла глаза.
— Он был там. Может, он и не старец, но скорее всего посредник…
Потому что с фотографии на меня смотрел коротко стриженный и безумно молоденький, с оттопыренными ушками мальчик, чьи глаза с длинными ресницами были настолько хороши, что их вряд ли забудет любая женщина. Не то что такая ценительница прекрасного, как я.
Второй тип, представленный мне Андреем, заставил меня схватиться за сердце.
— О, господи! Только не показывай мне толстомордика в очках! — взмолилась я.
— А что?
— Ничего, — буркнула я, рассматривая оплывшую физиономию с таким запоминающимся носом. Картошка…
— Этот был уволен за взятки. Бывший опер. Зовут его Василий Калинин. Куда подевался — не знаю. Но с криминалом связан, это точно…
Я кивнула.
— Вот банда! — в сердцах воскликнула я. — Надо же, так и крутятся в одной компании!
— Они друг друга не знали. Игорь работал в оперативке. Следователь. Как и я. Так что вряд ли он входил в контакты с Васей, тем более что Вася изображал из себя крутого владыку в моем районе. А Игорь пахал в Волжском РОВД и к нашим пенатам никакого отношения не имел.
— Значит, они теперь спелись, — мрачно предположила я. — Ладно, показывай мне толстомордика в очках, и я отправляюсь в кусты рыдать, плакать и заламывать в исступлении руки по поводу собственной глупости.
Он странно так взглянул на меня и протянул фотографию.
— Ну хоть не она, — облегченно вздохнула я.
Но и на этот раз я узнала рожу. Хотя живьем его никогда не видела.
— Грызун… — удивленно прошептала я.
— Ага. Он самый. Сейчас в розыске. И к религии никакого отношения не имеет. Он уже пять лет как ушел в отставку, по состоянию здоровья. Начал заниматься бизнесом, связанным с теневиками. Личность крупная. Потом скатился до самого дна.
— А что у него со здоровьем?
— Психика. Склонность к садизму. Сейчас разыскивается за то, что издевался над молоденьким парнишкой, да так, что бедолаге приходится до сих пор лечиться. То есть, помимо садизма, у него еще и склонность к гомосексуализму. Нравится он тебе?
Я замотала головой, отдавая ему эту богомерзкую рожу.
— Ну как? Удалось мне тебе помочь?
Я кивнула.
— И кого ты больше всех подозреваешь?
Я улыбнулась и проворковала:
— Конечно, Т. Иванову. У нее самая бандитская рожа из всей четверки. Кстати, а кем был раньше Грызун?
— О, он был крупным парнишей! Полковник милиции, милая моя. Глеб Скоробогатов. Слышала о таком монстре?
Я присвистнула. Про эту шишку на ровном месте мне многое довелось услышать. Посмотреть, правда, ему в мелкие глазки не пришлось. Ушел раньше…
— Спасибо, милый, — чмокнула я Мельникова в щеку. — Отечество тебя не забудет в трудную минуту.
— За тобой — пиво, — усмехнулся он.
— Когда вернусь с победой, — пообещала я.
— Не забудь про мой телефон и будь осторожна…
