Гибриды полностью

– Хорошо, Понтер, – сказал Хак. – Очисти мысли и постарайся не думать. Просто в точности выполняй то, что я говорю. Вытяни зелёный штырёк. Теперь синий. Возьмись руками за рычаги. Хорошо. Когда я скажу «вперёд», потяни правый рычаг на пятнадцать процентов круга к себе, одновременно потяни левый рычаг на пять процентов. Всё понял?

Понтер кивнул:

– Готов? – спросил Хак.

Понтер снова кивнул:

– Вперёд!

Транспортный куб сильно дёрнуло, но он приподнялся над землёй.

– Теперь утопи зелёный штырёк, – сказал Хак. – Да, так. Потяни правый рычаг на себя до упора.

Куб ринулся вперёд, сильно наклонившись при этом набок.

– Мы кренимся, – сказала Мэри.

– Не беспокойтесь об этом, – ответил Хак. – Понтер, левый рычаг на одну восьмую круга от себя. Да. Теперь…

Уже через несколько минут они покинули Центр Салдака, но дорога впереди ещё была неблизкая – и управлять летающей машиной оказалось трудно до чёртиков. Мэри никогда не верила рассказам о том, как простые пассажиры под руководством диспетчеров с земли сажают самолёты, и…

– Нет, Понтер! – сказал Хак на максимальной громкости. – В другую сторону!

Понтер потянул рычаг горизонтальной скорости на себя, но было слишком поздно. Правая сторона машины врезалась в дерево. Понтера и Мэри бросило вперёд. Рычаги управления исчезли в глубини приборной панели – по-видимому, мера безопасности, чтобы при аварии водителя на них не насадило. Куб упал на боковую сторону.

– Кто-нибудь пострадал? – спросила Мэри.

– Нет, – ответил Рубен.

– Нет, – согласилась Луиза.

– Понтер?

Молчание. Мэри повернулась к нему:

– Понтер?

Понтер смотрел на компаньон у себя на левом предплечье. Очевидно, он обо что-то ударился. Лицевая панель Хака открылась, что явно потребовало значительного усилия – крышка была сильно деформирована.

Понтер поднял взгляд; в его глубоко сидящих глазах блестели слёзы.

– Хак серьёзно повреждён, – сказал он через Кристину.

– Нам нужно идти, – мягко напомнила Мэри.

Понтер ещё пару секунд глядел на повреждённый компаньон, потом толкнул дверную защёлку в виде морской звезды, и боковая сторона куба раскрылась. Рубен полез наверх, выбрался наружу и спрыгнул на землю. Луиза полезла за ним следом. Понтер легко подтянулся на край куба, потом подал Мэри руку и вытянул её наверх. Спустившись на землю, Понтер осмотрел открывшееся брюхо лежащей на боку машины. Мэри проследила его взгляд; нагнетающие вентиляторы были ужасно изуродованы.

– Он уже не полетит? – спросила она.

Понтер покачал головой и развёл руками, словно говоря «сама видишь».

– Как далеко до Дебральской шахты? – спросила Мэри.

– Двадцать один километр, – ответила Кристина.

– А ближайший рабочий транспортный куб?

– Секунду, – сказала Кристина. – В семи километрах к западу.

– Merde, – выругалась Луиза.

– Ну что же, – сказала Мэри. – Давайте двигаться.

Уже почти совсем стемнело – а они оказались одни посреди глуши. Днём Мэри видела здесь диких зверей довольно часто; мысль о том, чтобы наткнуться на кого-нибудь из них ночью, приводила её в ужас. Они прошли по снежной целине, наверное, километров десять – в таких тяжёлых условиях это заняло пять часов. Луиза благодаря своим длинным ногам постоянно уходила вперёд.

Впереди на небе появились звёзды – приполярное созвездие, которое барасты называли Треснувший Лёд или Голова Мамонта. У Мэри начали неметь на морозе уши. Они шли и шли, вперёд и вперёд, пока…

– Хрящ! – сказал Понтер. Мэри обернулась. Понтер тяжело опирался на Рубена. Он поднял руки и…

Сердце Мэри упало; она услышала, как у Луизы вырвался возглас ужаса. На руках Рубена была кровь; в лунном свете она казалась чёрной. Было слишком поздно; геморрагическая лихорадка с её искусственно уменьшенным инкубационным периодом дала о себе знать. Мэри посмотрела Понтеру в лицо, уже содрогаясь от того, что могла увидеть, однако, за исключением удивлённого выражения, оно выглядело нормально.

Мэри быстро приблизилась к Понтеру и подхватила его под руку, чтобы не дать ему упасть. И только тут она осознала, что это не Рубен поддерживает Понтера – это Понтер помогает Рубену держаться на ногах.

В тусклом свете луны и на фоне его тёмной кожи Мэри не сразу заметила кровь у него на лице. Она бросилась к нему, и её чуть не вырвало. Кровь сочилась у него из-за глазных яблок, из ушей, стекала из ноздрей и из уголков рта.

Луиза подскочила к Рубену двумя длинными прыжками и принялась вытирать кровь, сначала рукавом шубы, потом голыми руками, но кровь уже шла так обильно, что она не справлялась. Понтер осторожно уложил Рубена на землю, и кровь шумно плеснула на снег, протаивая в нём глубокие воронки.

– Боже, – тихо сказал Мэри.

– Рубен, mon cher, – сказала Луиза, скорчившись в снегу возле него. Она подложила ладонь ему под затылок; выросшая за день щетина, должно быть, колола ей руку:

– Лу… и-и-за… – тихо сказал он. – Милая, я… – Он закашлялся, и кровь хлынула у него из горла. А потом он, как всегда, говоря эти слова, перешёл на французский: – Je t’aime.