– Я не утверждаю, что что-то такое обязательно случится – в конце концов, неандертальцы ведь и правда недавно пережили это явление на их собственной планете, и ничего им не сделалось. Но да, я правда беспокоюсь. И, я думаю, вам стоит побеспокоиться тоже.
– Вот это, – сказала Вессан, водружая на стол прибор бледно-зелёного цвета, – и есть мой прототип кодонатора.
Мэри оглядела машину. Она имела примерные размер и форму трёх буханок хлеба, приставленных вплотную друг к другу, – хотя неандертальцам вряд ли пришла бы в голову такая аналогия.
– Он может синтезировать любую цепочку дезоксирибонуклеиновой кислоты или, если пожелаете, рибонуклеиновой кислоты, а также дополнительные белки, необходимые для производства хромосом и других структур.
Мэри поражённо покачала головой:
– Это настоящая фабрика жизни. – Она посмотрела на Вессан. – В моём мире вам бы дали за него Нобелевскую премию – это наша высшая награда за научные достижения.
– Но здесь, – ответила Вессан, – его запретили. – В её голосе зазвучала горечь. – А ведь у меня были самые добрые намерения.
Мэри насторожилась:
– А какие, собственно, у вас были намерения?
Вессан несколько секунд молчала.
– У меня есть младший брат, который живёт в специальном учреждении. – Она взглянула на Мэри. – Мы устранили большинство генетических наследственных расстройств, но кое-какие до сих пор встречаются – генетические, но не наследственные. У моего брата… Я не знаю, как вы это называете. У него дополнительная двадцать вторая хромосома.
– В смысле, двадцать первая, – поправила Мэри. – О нет, конечно нет. У вас это должна быть двадцать вторая. Мы называем это синдромом Дауна.
– У глексенов такие же симптомы? – спросила Вессан. – Ментальная и физическая немощь?
Мэри кивнула. У глексенов синдром Дауна также проявляется в лицевых аномалиях: выдвинутый язык, падающая челюсть, складка эпикантуса даже у людей западного происхождения. Мэри задумалась, как мог бы выглядеть бараст с синдромом Дауна.
– Моя мать была из поколения 140. Она должна была родить первого ребёнка в двадцать, но не смогла тогда зачать. И в тридцать тоже не смогла. Она родила меня в сорок и Ланамара в пятьдесят.
– У моего народа поздняя беременность также повышает вероятность синдрома Дауна.
– Потому что падает способность тела производить чистые наборы хромосом. Я хотела решить эту проблему – и я её решила. Мой кодонатор может устранить все ошибки копирования, все…
– Что? – спросила Мэри.
– Прошу прощения, – сказала Кристина. – Я не знаю, как перевести слово, которое употребила Вессан. Оно относится к случаю, когда имеется три хромосомы там, где должна быть пара.
– Трисомия, – подсказала Мэри.
– Если бы мои родители имели доступ к этой технологии, – продолжала Вессан, – которая позволила бы им получить безупречный диплоидный набор хромосом, несмотря на их возраст, Ланамар был бы нормальным. И, конечно же, имеется множество схожих расстройств, которых также можно бы было избежать.
– Но это ещё не всё, – сказала Вессан. – Предотвращение трисомии и похожих расстройств дало лишь первый толчок моей работе. Когда я взялась за неё всерьёз, мне стали приходить в голову и другие возможные применения.
– Правда? – заинтересовался Понтер.
– Ага. Я захотела избавиться от элемента случайности в комбинировании генов, предоставив родителям выбор желаемых черт.
– Что вы имеете в виду? – спросил Понтер.
Вессан посмотрела на него.
